← Оглавление

Общество, обычаи и власть

Калишитская культура и общество

Калишитская культура — это глубоко расслоённая система ожиданий и обычаев, сложившаяся за пять тысячелетий переселений, войн и имперского строительства. Многие тонкости надлежащего общественного поведения ускользают от искателей приключений, забредающих с севера, и калишиты всех сословий не видят причин просвещать бестолковых варваров в тонкостях своего общества. Лишь тем, кто желает вести дела с чужаками, стоит хоть немного просветить будущих партнёров или клиентов в обычаях калишитского мира. Но прежде чем углубляться в калишитскую культуру, чужаку полезно понять, как калишиты смотрят на тех, кто пришёл извне их культуры, и как это отношение окрашивает то, чему они учат чужеземцев.

Будучи одной из древнейших сохранившихся культур Фаэруна, Калимшан относится с изрядным высокомерием к прочим обитателям Побережья Меча и региона Сияющего моря. Когда Калимшан был на пике могущества, великие цивилизованные места Севера, такие как Глубоководье, Кормир, Лунные Берега и Сембия, были не более чем местами, где (по калишитскому выражению) «твои предки колотили друг друга камнями и палками». Калишиты не видят, чтобы «варварские культуры» сильно изменились за 4000 лет. Хотя подобное отношение может показаться другим бессмысленно высокомерным и заносчивым, калишиты искренне верят, что их земля — единственный оплот цивилизации и культуры на Побережье Меча и Сияющем море, если не во всём надземном мире и Подземье Фаэруна целиком.

Высокомерие калишита — одна из самых укоренённых черт его характера, и она никогда не колеблется, сколько бы чудес ни нашлось за пределами владений пашей. Некоторые калишиты способны признать достижения других культур, включая павший Нетерил или разрушенный Миф Драннор. Однако они тут же спешат заметить, что Калимшан продолжает существовать, а те места — нет. Истинное величие Калимшана — в его долгой жизни и кажущейся неуязвимости перед безумствами смертных. По мнению калишита, его обычаи существуют веками дольше твоих и переживут тебя вместе с твоей цивилизацией, обратившись в пыль под его сандалиями. С чего бы ему относиться к чужакам и их культурам иначе, чем в лучшем случае как к занятной, но эфемерной диковинке, а в худшем — как к чему-то незначительному, вводящему в заблуждение, разлагающему и попросту неверному?

Самая явная точка постоянного трения между калишитами и представителями большинства других культур — то, что калишиты не признают женщин равными. Калишитские мужчины, держащие бразды власти, обожают женщин, восхищаются их красотой и духом, но крайне неохотно допускают их к властным постам. Женщинам позволяют занимать традиционно мужские роли — плутов или воинов — лишь в крайних случаях, например, в преступном мире или в качестве рабынь-гладиаторов на аренах. Для калишита-мужчины женщина существует, чтобы её игнорировали, воспринимали как украшение, поручали ей уборку или прислуживание, либо держали как приятное телесное или умственное развлечение, когда постоянное напряжение серьёзных дел становится чрезмерным. Мысль о том, что женщина может быть столь же компетентна, как мужчина, для калишита попросту чужда.

Многие считают калишитское общество культурой алчности, где главным движителем выступает накопление денег. Хотя это, пожалуй, справедливо для Амна, применительно к Калимшану такое утверждение слишком упрощённо. В Амне деньги желанны и ценны сами по себе, и важнее всего сделка и её прибыль. В Калимшане же истинная цель богатства — обретение роскоши и удобств, которые оно даёт. Погоня за деньгами приемлема лишь как средство достичь уровня достатка, при котором человек больше никогда не должен трудиться над тем, чем не хочет заниматься. Иными словами, калишиты трудятся до тех пор, пока не разбогатеют настолько, чтобы больше не работать ради денег.

Жизнь праздного богача — высшая калишитская цель. Лень сама по себе не является целью или мотивом этого стремления к бездействию. Именно избалованная праздность — вот мечта, которую нужно осуществить по итогам труда. Не менее важно и то, чтобы каждая нужда удовлетворялась слугами, ведь те, кто воплотил эту мечту, служат живым примером успеха и образцом для подражания для тех, кто ещё только идёт наверх.

Калишиты ценят усердие и инициативу — но лишь тогда, когда те направлены прямиком к цели. Они презирают тех, кто делает больше необходимого, или тех, кто растрачивает силы на бесполезные занятия. «Он делает то, что не обязан делать» — известное калишитское оскорбление. Оно означает, что человек не понимает, что действительно важно, и попросту тратит время, силы и деньги впустую.

Но те, кто верит, будто роскошная жизнь состоит из одних лишь засахаренных фиников и благовонных купаний, ещё не усвоили весь урок на своём тяжком пути наверх. Роскошная жизнь — это награда, но для её поддержания нужен острый ум и хотя бы толика усилий каждый день. Уследить за собственными деньгами непросто, особенно когда столько желающих отвести эти богатства в свой карман, чтобы самим влиться в верхушку общества, проводящую лето на прохладных виллах в холмах. Чтобы удержаться на этом уровне, богатым и знатным приходится трудиться ради сохранения богатства: направлять средства в собственную казну через законные или незаконные сделки, добиваться и удерживать льготные торговые статусы и налоговые права, подкупать нужных людей, поддерживать нужные связи через пышные приёмы, изобретать новые схемы приумножения капитала — и срывать планы врагов (которые, в свою очередь, стараются сорвать все эти усилия). Пока мечта о праздной жизни рисуется мягкими подушками и облачёнными в шёлк сиренами, реальность — это ламия в модном платье, пожирающая не меньше, чем она даёт.

Классы калишитского общества

Калишитское общество разделено на сословия. Классовая система во владениях пашей всепроникающа, хотя мало кто из уроженцев говорит о ней или размышляет над ней — она усваивается с рождения. Неосознанное знание того, к какому калишитскому классу принадлежишь, позволяет большинству калишитов проживать жизнь так, как того ожидает общество, не задаваясь лишними вопросами. Многие классовые различия ускользают от чужаков, но сами калишиты крайне редко выходят за границы принятого межклассового поведения — из страха немедленного порабощения или смерти.

Низшее сословие составляют рабы. У них нет никаких прав. Им не оказывают уважения, кроме того, что согласовано между ними самими и их товарищами по несчастью. С ними обращаются как со скотом — причём нередко со скотом обращаются даже лучше, по той простой причине, что скот можно вырастить и продать дороже, чем большинство рабов.

Тем не менее даже в этом низшем классе есть своё расслоение. Рабовладельцы и сами рабы признают как минимум четыре подкласса: рабы-работники, личные рабы, домашние рабы и рабы гарема. Рабы-работники — самые низшие из низших, их удел — тяжкий труд на самой грязной работе. Личные рабы — телохранители и слуги высших сословий, их положение выше, поскольку они отвечают за уход за господином: за его опрятность, ухоженность и достойный вид. Домашние рабы служат прислугой, поварами и административным персоналом хозяйского дома, хотя к этому же слою относится и рабский персонал храмов и прочих организаций и учреждений. Рабы гарема занимают наивысшее положение среди рабов — как из-за удобств, которыми они пользуются, так и из-за внимания, которое они и оказывают, и получают от своих хозяев.

Следующая ступень социальной лестницы, хотя и недостаточно высокая, чтобы правящий класс вообще считал таких людей за людей, — это неимущие и работающая беднота. Этот класс охватывает широкий спектр занятий: от приближённых дворцовых слуг и наложниц до чистильщиков нечистот. На верхней границе этого рабочего класса стоят те, кто выступает надсмотрщиком над людьми того же сословия — например, управляющие плантациями. Отличие этого класса от рабов, занятых теми же работами, — свобода. Представители трудового класса упрямо цепляются за свой свободный статус как за предмет гордости, даже если рабы на тех же работах питаются и живут лучше, чем они сами могут себе позволить. Главное же различие между этим классом (и тем, что ниже него) и высшими сословиями в том, что низшие классы зарабатывают лишь собственным трудом и часто не для собственной непосредственной выгоды, тогда как представители высших сословий получают доход и от чужого труда тоже.

Ступенью выше, на нижней границе среднего класса, находятся квалифицированные работники и рядовой состав армии. Ремесленники, мастера и писцы принадлежат к классу квалифицированного труда — многие из них не могут выбирать, от кого получать плату, или заниматься своим ремеслом ради собственного развития. Пока их умения не доказаны и не произвели впечатления на вышестоящих, многих представителей этого класса воспринимают как простых работников. Тем не менее их мастерство делает их ценнее чернорабочих, и порой их можно увидеть даже на не самых значительных светских приёмах — часто их выставляют напоказ покровители из высших сословий.

Класс, составляющий наибольшую часть калишитского среднего сословия, охватывает самый широкий круг людей и занятий, хотя большинство в нём — торговцы. На нижнем краю этого спектра стоят лавочники. С ними обращаются немногим лучше, чем с квалифицированными работниками, пока они не докажут свой финансовый успех, владея как минимум двумя зданиями или имея хотя бы трёх заметных клиентов, которыми можно похвастаться. Верхний край этого класса занимают гильдмастера, известные в Калимшане чаще под именем пашей. Собственно, пашей ценят настолько высоко, что они формально относятся к высшему сословию, превзойдя средний класс благодаря своему положению вождей. Между этими двумя крайностями располагаются землевладельцы (но не крестьяне, обрабатывающие собственную землю, — те считаются работниками), аптекари и лекари, а также жрецы всех культов (хотя среди духовенства жрецы Азута стоят выше прочих).

Военные (точнее, офицеры) по общественному положению равны купеческому сословию. Однако правящий класс относится к военным чуть более благосклонно, чем к торговцам, из-за их роли в поддержке правящих режимов. Армия давно уже не набирает рабов в свои ряды — со времён давнего восстания мамлюков; солдат набирают только из свободных мужчин и женщин. Офицеры армии занимают наивысшее положение среди неправящих сословий, но на практике военных нередко считают равными купеческому сословию просто потому, что они куда лучше вооружены, чем большинство людей.

Многие чужеземцы принимают охрану вилл и личных телохранителей за военных; на деле же такая стража чаще всего — вооружённые и обученные домашние рабы, преданные лишь своему хозяину. Верность же армии принадлежит правящему режиму: друзирам, визарам и султанам. Внутри самой армии есть два подразделения, хотя оба считаются равными по общественному положению. Сухопутные войска и конница составляют одну группу, тогда как флот пашú — куда более новое, но не менее важное воинское подразделение. Некоторые купцы и султаны придают флоту большее значение (и соответствующий общественный вес), если их финансовое благополучие сильнее зависит от морской торговли, чем от сухопутных караванов или внутренней торговли. Хотя некогда флот был величайшей силой ранних калишитских империй, со временем он пришёл в упадок. Лишь за последние два десятилетия его удалось восстановить до значительных размеров. Собственно, ныне флот достаточно велик, чтобы вызывать беспокойство у держав Сердцеземья и Севера.

Торговцев уважают среди народа значительно больше, чем военных. Высшие ранги обоих классов (паши, балаки и каядины) считаются представителями высшего сословия, хотя основная масса военных относится к среднему и низшему классу. Это следствие давней практики знати назначать младших сыновей (не наследников) военными офицерами — чтобы дать им полезную роль и не допустить простолюдинов к контролю над армией, что нарушило бы существующий порядок.

Это высшее сословие калишитского общества почти призрачно, поскольку многие его представители одновременно принадлежат и к другим классам, добившись или выторговав себе положение власти. По сути, любой — от квалифицированного работника до военного, — кто имеет доступ к уху правителя, может считаться принадлежащим к классу советников. Чтобы определить должную степень почтения к члену этого класса, знатоки местного общества внимательно следят за взлётами и падениями советников, поскольку постоянства в этом статусе немного. Люди приходят и уходят из класса советников быстро — если только не получают официального назначения с титулом.

Назначенные, официальные советники (младшие правители) правящего класса — это те, кто управляет районами города или более обширными сельскими областями. Друзиры, или начальники округов, занимают низшие официальные государственные посты советнического класса; на должность друзира обычно назначают пожилых военных или пашей. Саббалады (мэры) командуют тремя и более друзирами и подчиняются визарам, а порой и султанам. (Подробнее о саббаладах и друзирах см. главу «Политика и власть».)

Во времена Империи Шун и в другие периоды истории Калимшана титулов советнического класса было значительно больше. Из тех, что до сих пор официально причисляют к советническому классу, высшими считаются титулы ишах и инамалик. Ишахи и инамаликкары правят сельскими землями за пределами городов и удерживают их в подчинении воле городских правителей. Султаны — принцы, твёрдо принадлежащие к высшему, правящему классу, — и визары, которых можно отнести как к низшим, так и к высшим сословиям, также причисляются к советническому классу вдобавок к своему прочему общественному положению. Это странное двойственное положение объясняется тем, что они выступают посредниками или советниками для других облечённых властью лиц.

Правящий класс — высшее калишитское сословие. Он включает истинных правителей Калимшана: ишахов, инамаликкаров, визаров, султанов и величайшего из всех правителей — калефа Калимшана. Хотя нынешняя общественная и государственная структура сложилась в её теперешнем виде лишь за последние 200 лет, большинство калишитов указывают на схожие более ранние правительства, чтобы убедить непосвящённых, будто нынешний порядок вещей существует уже тысячелетиями. Среди правящего класса визары (канцлеры) служат посредниками между султанами (принцами) и калефом (королём), с одной стороны, и пашами и купцами — с другой, а также надзирают за городскими саббаладами (мэрами) и друзирами. Султаны, зачастую старшие дети калефа, надзирают за армией городов и государства и нередко почитаются едва ли не наравне с самим калефом Калимшана. Сельские ишахи (герцоги) часто выходцы из простонародья, поднявшиеся до управления обширными плантациями и пастбищными угодьями; нередко это бывшие купцы. Инамаликкары (земельная знать/младшие принцы) — младшие отпрыски калефа; часто это правители-заочники обширных, редко населённых сельских областей. Несмотря на контроль над огромными территориями, инамаликкаров нередко считают политически менее значимыми, чем султанов, поскольку они правят меньшим числом людей и оторваны от основного течения жизни калимшанских городов-государств. (Подробнее о султанах, визарах, инамаликкарах и ишахах см. главу «Политика и власть».)

Калеф Калимшана — верховный правитель Калимшана, его визаров и султанов, и всего, что он озирает. В границах Калимшана нет ничего и никого, недосягаемого для калефа, и его слово — высший закон. Однако эта власть покоится на вершине коварной и вечно смещающейся пирамиды власти, и все, кто ниже калефа, соперничают друг с другом за место поближе к вершине. Поэтому калеф по необходимости должен быть хитрейшим из хитрецов среди алчных — или, по крайней мере, иметь советников такого рода. Калефа также чаще всего именуют пашой, что немало путает чужаков, ведь этот титул формально ниже и скромнее. Такое словоупотребление объясняется особенностями калишитского титулования.

Титулы

В Калимшане множество титулов даруется, наследуется и заслуживается. Внутрисемейные титулы для родителей и дедов с бабками не считаются значимыми общественными титулами — они служат в основном для личной идентификации и выражения почтения среди родни. Титулы низших сословий, хотя и ставят своих носителей выше простых работников и рабов, обозначают человека прежде всего по его основной функции в обществе. Однако правильное титулование высших сословий и знати всегда начинается с самого низшего титула, соответствующего рангу человека, — независимо от того, исполняет ли он реально эту роль. Хотя титул племенных вождей «сил» давно вышел из употребления как самостоятельный, он используется как приставка к применимым титулам, обозначая, что человек — верховный владыка над носителями соответствующего титула (хотя чаще это встречается на письме, чем в устной речи). Таким образом, высокопоставленные представители знати обладают невероятно длинными и сложными титулами, поражающими жителей северных земель. Многие справедливо полагают, что эта особенность — один из немногих пережитков времён, когда этими землями и народами правили высокомерные джинны.

Титулы в таблице ниже перечислены от низшего к высшему. Они помечены как бюрократические и государственные (Б), военные (В) или военно-морские (ВМ), либо дворянские (Д) по происхождению. Таблица также приводит сравнительный титул, более привычный для остальных жителей Фаэруна. Первые восемь титулов — низшие военные, тогда как остальные девятнадцать принадлежат высшему сословию, знати и военным офицерам. Между низшими и высшими титулами расположены титулы визара и паши. Поскольку визары и паши могут занимать как низшее, так и высшее положение — в зависимости от способностей и влияния носителя титула, — эти титулы считаются принадлежащими к обоим классам.

Курсивом отмечены титулы, восходящие ко временам Империи Шун или более раннего Корамшана. Многие из этих титулов давно вышли из употребления в Калимшане и других землях, некогда подвластных Шун, но их присутствие в летописях и руинах делает их примечательными.

Примеры. Правителя Калимшана обычно называют пашой Калимпорта, поскольку это его резиденция власти. Когда требуется произнести его полный титул, он именуется: силь-паша всех пашей, силь-саббалад саббаладов, силь-ралбахр флота, силь-каядин армий, силь-инамалик Земель Трёх Рек, силь-султан городов и калеф нашего народа — Его Величество Ралан аль-Песархал Калимшанский. Более скромный пример — визар Сантад аль-Хален, придворный советник силь-паши, чей полный титул — просто силь-визар визаров Сантад аль-Хален.

Одна из тонкостей калишитского титулования, почти неизвестная чужеземцам, — «аннув», жест рукой, значение которого куда важнее среди высшего сословия, чем принято считать. К имени знатного калишита прилагаются все титулы тех, кто стоит ниже него, как часть его собственного титула, однако перечислять все эти титулы в разговоре или в не вполне официальных придворных документах было бы напрасной тратой бумаги и времени. Когда калишит того же сословия обращается к знатному лицу с длинным перечнем титулов, он может опустить их, выразив должное почтение жестом аннув. Устно говорящий чаще всего использует первый титул, но может выразить равное почтение, назвав высший титул. Затем, сложив кончики пальцев левой руки вместе, говорящий поворачивает руку к сердцу столько раз, сколько дополнительных титулов имеет упомянутое лицо помимо названного. Иными словами, визар, говоря о старшем сыне калефа, может назвать его «султаном», но затем должен быстро исполнить четыре аннува, поскольку султан обладает влиянием и титулом над каядином, балаком, саббаладом и друзиром. Исполнить меньше аннувов, чем положено, — знак неуважения, способный обернуться для говорящего серьёзными последствиями.

При сокращении титулов на письме каллиграф или писец имеет два способа. Современный писец ставит перед титулом приставку «силь-» и добавляет под ней черты, обозначающие число аннувов. Однако старые традиционалисты считают этот способ ленивым и слишком неформальным. Более искусный, изящный и старинный способ, применявшийся писцами Империи Шун и теми, кто стремится к более торжественному тону, — ставить перед титулом небольшие тильды, выстраивая их столбиком от строки вверх вдоль левого края титула. Это создаёт эффект бахромы вокруг титула, будто крошечные флажки развеваются в честь возвышенной природы названного лица.

Обращаясь к незнакомцу, говорящий часто использует общий титул «табариф» (мужчина) или «табарифа» (женщина) — оба переводятся как «почтенный незнакомец», — если тот, к кому обращаются, явно выше по положению и богатству, чем сам говорящий. «Рафаям» (мужчина) и «рафаяр» (женщина) выражают ещё большее почтение со стороны говорящего более низкого положения и переводятся как «высокочтимый господин/госпожа». Иные общие титулы, встречающиеся по всем Империям Сияющего моря, включают такие обращения, как «алимариф» («учёный незнакомец») для волшебника или «садидриф» («могучий/сильный незнакомец») для воина, если у обращающегося создаётся впечатление, что перед ним именно такая персона. Едва ли уважительный титул «гхараб» («чужеземец») приберегают для тех, кто явно не калишитского происхождения и, возможно, вовсе не заслуживает уважения. «Дахьяриф» («неуместный странник») звучит чуть мягче, но используется, чтобы подчеркнуть, что кто-то явно не на своём месте в данной обстановке и, возможно, достоин сочувствия. «Мусадхьяр» («незадачливые странники») — так называют людей, самой формой обращения выставленных как очевидные мишени для воровства или интриг. Более того, косвенный способ обвинить кого-то в воровстве — назвать его «музха-дахьяриф» («тёмная личность не по праву здесь») или «тамрамуджа» («жадный чужак»), вместо того чтобы прямо использовать общеупотребительное слово «шарах» — «мелкий вор». Многие из этих форм обращения явно не являются знаками почёта или особой учтивости, и, будучи применёнными не к тому человеку, могут стоить говорящему жизни.

К калишиту всегда следует обращаться, называя как минимум его титул, личное имя и имя семьи. Если это известно, следует также по возможности почтить его, назвав родителя и деда того же пола.

Лицо, приватность и семья

Истинная культура Калимшана лишь едва затронута обсуждением его сословий и титулов его народа. Своеобразие калишитской культуры наиболее ярко проявляется в её обычаях и традициях, которые сохраняются в этом обществе сотнями лет.

Мало кто в Королевствах столь горд, как калишиты, и для многих именно гордость — единственная определяющая их черта. Сохранение лица и поддержание собственной гордости имеют в этом обществе огромное значение. С калишитом нужно обращаться так, как того требует его титул и заслуживает его публичный образ. Даже если человек на деле — жесточайший рабовладелец или отвратительнейший торговец ядами и снадобьями, но представляется честным дельцом с самыми добрыми намерениями, именно так с ним и следует обращаться в Калимшане. Лицо — это отчасти игра, отчасти защита, не позволяющая врагам узнать слишком много. Что бы человек ни знал о чьих-то личных делах, об этом следует вежливо умалчивать, пока сам этот человек не заговорит о них сам. Часто почти все знают о ком-то что-то скрытое, но публично признать это не могут. Указать на несоответствие между истиной и публичным образом считается верхом неучтивости. Так, на роскошный приём может собраться множество потенциальных торговых партнёров, наперебой расхваливающих щедрость и удачливость хозяина, хотя всем известно, что тот истратил на приём последний центарх в надежде спасти своё дело. Друзья хозяина втихомолку помогают ему заключить новые сделки, тогда как враги наслаждаются возможностью воспользоваться его показной щедростью, не спеша заключать союзы, которые помогли бы ему возместить потери.

Личная гордость и гордость за свою семью и труд — главные причины, по которым калишиты держатся за лицо. В обществе, где каждый общественный шаг под пристальным взглядом врагов, а каждый, кто не из твоей семьи, — потенциальный враг, порой единственное, что остаётся у человека, — это его гордость. Утратив лицо, люди утрачивают и статус. Если падение достаточно велико, их могут отнести к более низкому сословию, откуда путь обратно к богатству и положению куда более крутой и трудный. Многие чужеземцы видят в обычае публичного лица не более чем самодовольную спесь пополам с наглой ложью, но сами калишиты видят в этом лишь попытку любой ценой удержать своё положение в обществе.

Приватность — самый драгоценный товар в Калимшане, ибо она позволяет отбросить публичное лицо и делать всё необходимое для достижения своих целей. Лучший способ манипулировать врагами и уничтожать их в Калимшане — раскопать тайны за их публичным лицом и раскрыть их через неотслеживаемых агентов. Впрочем, это потенциально опасно и для самого действующего лица: если след приведёт к источнику, калишитские общественные обычаи требуют равного разорения и шпионов, и их целей — первых за то, что посмели нарушить чужое лицо, вторых — за то, что не сумели его удержать. Кроме того, тот, кто раскрыл секреты, столкнётся с местью со стороны разорённых жертв и всех, кто с ними связан.

Собственная семья — супруга и дети — важнейшее достояние калишита. Мужские и женские роли в калишитской семье соблюдаются неукоснительно, как и роль детей.

Отец отвечает за приобретение и содержание дома, а также за поддержание уровня жизни жены и детей. Если дела идут на спад, первыми лишений лишаются дети, затем супруга, и лишь в последнюю очередь — сам глава семьи. Причина в том, чтобы сохранить достойный вид в глазах общественного круга, в котором вращается семья, и тем самым позволить быстро восстановить положение через новые сделки среди членов этого круга. Разумеется, отсутствие роскоши в облике семьи — верный признак чьего-то плохого финансового положения для тех, кто умеет это подмечать, но приличия требуют никогда не упоминать это в лицо.

Женщина, глава домашнего хозяйства (мать и жена), отвечает за чистоту и роскошь дома, воспитывает наследников семьи и распоряжается средствами, предназначенными для них и для дома. Разумеется, у женщин высших сословий есть штат слуг, выполняющих непосредственную работу, но именно жена в конечном счёте отвечает за то, как эти слуги справляются со своими обязанностями. В рамках своей роли женщина легко может повлиять на судьбу — общественную и финансовую — как своего мужа, так и детей, а оскорбить чью-то жену — значит навлечь на свой дом беду. Немало пашей и султанов были свергнуты деяниями оскорблённых жён — будь то разорение (жена растратила все деньги мужа), кровная вражда (она настроила его сыновей или братьев против него) или интриги любви (рабыня-наложница из гарема убила ради своей госпожи).

Роль детей в семье может быть какой угодно — от пешек, которые используют и отбрасывают, до полностью образованных и преданных наследников, чей долг — поддерживать дом родителей. В отличие от многих эгалитарных стран Фаэруна, калишитское право признаёт передачу имущества только по мужской линии. Поэтому калишит видит в сыновьях наследников, а в дочерях — связующие звенья для брачных союзов с будущими торговыми партнёрами. До достижения совершеннолетия (15 лет) калишитский ребёнок обязан подчиняться любому требованию или просьбе любого из родителей, хотя в обществе больше значения придают просьбам матерей к дочерям и отцов к сыновьям, чем наоборот. Открыто (или даже тайно) ослушаться родителя — постыдный поступок, который, в зависимости от возраста нарушителя, может повлечь суровое наказание.

Детей всегда обучают дома, если только их способности к магии не позволяют отдать их в обучение волшебному искусству. Все дети получают базовое домашнее образование, которое может варьироваться от простого умения говорить на общем языке и алжедо до образования, достойного правителя. Родители не всегда сами занимаются обучением: если позволяют средства, они нанимают наставников или визаров для обучения сыновей и дочерей. По достижении совершеннолетия у ребёнка есть пять лет на то, чтобы заключить брачный союз с партнёром не ниже своего сословия; женщины могут выходить замуж за представителей более высокого положения, поскольку им редко позволяют улучшить своё положение через дело. За те же пять лет мужчины должны утвердиться в ремесле, приемлемом для родителей, и заработать достаточно, чтобы позволить себе собственный дом. Те, кто не сумел ни жениться, ни утвердиться, могут прозябать в доме родителей в бесчестье, живя там из милости в унизительной нищете — либо же их изгоняют из дома на улицу, отсылают в чужие земли, а то и вовсе отрекаются от них, как будто их никогда не существовало.

Если человек желает говорить на равных с представителем любого сословия, лучший способ добиться этого (не рискуя лишиться головы за то, что унизил чужой титул) — стать хозяином дома. Хозяин обязан и вправе обращаться с любым гостем как с равным; разумеется, это не относится к рабам — ни собственным, ни рабам гостя. Приняв приглашение в чей-то дом или на праздник, человек связывает себе руки: он не может причинить вреда ни хозяину, ни его дому, ни его семье. Ничто из этого не считается нарушением общественных устоев, ибо получить право на чьё-то общество — тяжкое бремя ответственности (особенно если патрон высшего сословия снисходит до приглашения хозяина более низкого положения).

На хозяев возложено множество обычных обязательств, которые соблюдаются даже строже многих законов паши. Ради сохранения лица хозяин обязан накрыть стол настолько роскошный и дорогой, насколько это в его силах. Если хозяин ниже по положению, чем его самый знатный гость, его щедрость должна восполнить разницу в статусе — так он платит за привилегию хотя бы ненадолго коснуться более высокого круга. Хозяева обязаны защищать гостей от любого вреда, ибо любое увечье, полученное гостем, приписывается хозяину, будто он сам его нанёс. Хозяин обязан оплатить все дорожные расходы гостей, приглашённых на устраиваемое им торжество, и многие хозяева присылают за гостями кареты (а то и волшебные ковры, если могут себе это позволить) с провожатыми. Наконец, любой вред, причинённый гостю в пути, тоже ложится на хозяина; не один восходящий торговец пал, потому что его гостей убили соперники в дороге. И всё же, несмотря на все эти опасности, привилегии и обязанности хозяев и гостей пережили тысячелетия и во многом сделали Калимшан таким, каков он есть.

Обратная форма этого обычая применяется к покровителям лавки или предприятия, хотя формально владелец лавки и сам может считаться своего рода хозяином. Всякий, кто переступает порог заведения (лавки, таверны, постоялого двора, склада и т. п.), не вправе причинять вреда ни делу, ни его работникам, ни владельцам. Со своей стороны работники и владельцы обязаны оказать покупателю столько содействия, сколько тот пожелает — или сколько угодно мало. Калишитские воры никогда не входят в заведение через дверь — чаще всего они пробираются через окна, дымоходы или проламывают дыру в крыше, тем самым избегая нарушения этого табу.

Трапеза для рядового калишита — праздник жизни и благополучия. Каким бы высоким или низким ни было положение человека, каждый в Калимшане, кто может себе это позволить или добыть, получает хотя бы полуденную трапезу. Она всегда состоит как минимум из одного напитка (от воды до лучших вин), одного куска хлеба (от сухой корки размером с кулак до огромных караваев сдобренного мёдом хлеба) и одного плода (часто — сушёного финика или иного столь же доступного продукта, вплоть до лучших вишен, слив или яблок, привезённых с северных земель). Этот скромный набор служит минимальной трапезой для всех со времён Калима и обеспечивает бедноте хотя бы пропитание. Многие из более милосердных храмов предоставляют беднякам полуденную трапезу бесплатно, тогда как соседние паши и султаны в это время пируют голубиными сердцами и прочими деликатесами в дополнение к основному рациону.

Едят всегда правой рукой, пользуются ли при этом столовым прибором или нет. Подавать еду или просто брать её у слуги полагается левой рукой. Отказаться от предложенного угощения — тяжкое оскорбление хозяину.

С помощью еды гостю можно передать определённые послания без прямого оскорбления, но смысл их всё же остаётся понятен без слов. Подать гостю красное вино прежде любой другой еды или питья — знак доверия и приятия, тогда как подача еды вовсе без капли воды говорит гостю, что его пребывание здесь завершится по окончании дел. Эль или пиво, поданные гостю, сообщают о желании укрепить деловые или общественные связи. Если напиток подан в стеклянном бокале, а не в глиняной или металлической посуде, это говорит пьющему, что подающий — посредник в этих связях (часто дочь, предназначенная в жёны, или домашний раб, предлагаемый в обмен по сделке).

Отравление еды или вина уже не так распространено в Калимшане, как прежде. На деле, сам строгий обычай не причинять вреда гостю возник как реакция на многочисленные смерти от ядов в Первую и Пятую эпохи. Раз хозяева не могли причинить вреда гостям, пока те были в их доме или на пути к нему, им пришлось искать новые способы избавляться от врагов. В Калимшане лишь жрецы Талоны из храмов Мемнона или Альмрайвена могут изготовить не оставляющие следов яды, которые действуют месяцами, но неизбежно сводят человека в могилу от внутренней болезни — если яд не будет обнаружен и обезврежен.

Магия настолько распространена в Калимшане, что даже последнего раба не впечатлить простыми чарами. Калишиты кажутся пресыщенными по сравнению с прочими жителями Королевств, ведь взбудоражить их способна лишь по-настоящему впечатляющая или хотя бы уникальная магия. Их отношение к волшебству проистекает из того, что оно используется для облегчения повседневной жизни; магия стала обыденностью, применяясь для таких дел, как разливание вина или уборка дома.

Это не значит, что магия не важна для калишитов — просто они относятся к ней как к ремеслу. Если маг простого происхождения, его причисляют к сословию квалифицированных работников или военных. Поскольку знание магии — лишь ещё один навык, волшебников часто воспринимают как мудрецов или наёмников, торгующих своими знаниями либо умениями за деньги или положение.

По мере роста опыта и влияния владеющие магией обретают всё более высокий общественный статус и нередко без особого труда занимают должности визаров. Советники и правители-волшебники по-прежнему весьма обычное явление, хотя лишь во времена Шун владение магией было необходимым условием для сохранения положения в Империи (как и во времена правления Калима и джиннов). С падением Империи Шун — но не с исчезновением многих её обычаев — рядовой калишит по-прежнему полагает, что знать владеет магической силой, равной силе великих волшебников.

Религия даёт калишитам смысл и цель в той же мере, что и любому жителю Фаэруна. В пределах владений паши существуют лишь две устойчивые традиции, касающиеся веры: вероисповедание не может влиять на торговые отношения, а храмы и духовенство не отстранены от светских должностей.

Сделка никогда не может быть изменена или расторгнута лишь на основании вероисповедания одной из сторон. Этот обычай сохраняет открытыми многие торговые пути, проходящие через Калимшан. В прошлом, если религиозные разногласия вставали между участниками сделки, обычно дело ограничивалось торговыми трениями. Однако порой такие разногласия становились искрой, сталкивавшей непримиримые храмы и их паству в уличных беспорядках. Эта проблема была решена ещё на заре Империи Шун, когда Кайсар Шун I провозгласил, что любой храм, вмешивающийся в торговое дело без прямого участия своих служителей в его инициировании, заплатит за любые смерти или беспорядки, вызванные этим вмешательством, деньгами и жизнями своих жрецов. Хотя сам закон почти забыт, некоторые паши и султаны за прошедшие годы призывали его на помощь — чтобы пресечь вмешательство или отомстить.

Во многих землях Королевств избегают допускать, чтобы служители и высшие жрецы храма одновременно занимали светские должности в том же городе или поселении. Калимшан никому не запрещает искать такие посты, и потому многие храмы обладают политической властью, а их духовенство занимает светские должности в городах Калимшана. Храмы Калимшана открыто спонсируют и владеют различными предприятиями, доходы от которых идут на нужды храмов и их жрецов. По сути, духовная стезя всегда служила удобным местом, куда знать могла отправить детей, не являющихся наследниками, чтобы те всё же приносили пользу семейному делу. Чужеземным жрецам любой веры, возражающим против такой практики, напоминают, что заработанные жрецами или храмовыми предприятиями деньги идут на укрепление народной веры в бога (через роскошь храмов, одеяния и образ жизни жрецов), а также на финансирование дел, отвечающих заветам божества.

Самый странный из общественных обычаев Калимшана (по крайней мере, с точки зрения многих северян) — гарем: собрание рабов и слуг обоего пола, посвящённых лишь двум целям — удовольствию гостей и семьи да гарантированному продолжению рода по мужской линии.

Джасин и джасина — слова из алзедо, которыми часто называют тех, кого проще именовать гаремными рабами. Слова эти примерно переводятся как «красавец» и «красавица», и поразительная внешность — самая очевидная черта, отличающая их от прочих рабов. По сути джасиннар и джасинни занимают более высокое положение, чем прочие рабы, и, можно сказать, стоят выше многих представителей трудового сословия. Образование гаремного раба делает лучших из них равными по общественной ценности квалифицированным работникам, ведь они обучены пению, музыке, танцу, искусству, декламации великой литературы, искусству массажа и прочим умениям. Если у владельца два гарема, джасинни и джасиннар содержатся раздельно по полу, в покоях на разных концах дома или поместья хозяина.

Многие впервые прибывшие в Калимшан ожидают увидеть джиннов и чудесных созданий со Стихийных Планов повсюду в городах. Их часто ждёт разочарование, а расспросы хозяевам или друзьям встречают вздохами, закатыванием глаз или резким ответом вроде: «Вопреки тому, во что верите вы, варвары, мы вовсе не зовём к себе внимание иных планов бытия, ибо знаем, какая опасность в этом кроется!»

Со времён падения Империи Калим в конце Эры Небесного Огня джинны любого рода — редкость в Калимшане, и лишь немногие настолько безрассудны, чтобы им радоваться. Древнейшие хроники повествуют, что джинны-повелители Калим и Мемнон порабощали каждый народ, который встречали на этих землях. Злодеяния, творимые джиннами над людьми и другими расами, — общеизвестный факт калишитской истории и сюжет сказаний, которые барды рассказывают у костра. Из-за этого культурного наследия жестокости джиннов многие здесь боятся их, полагая, что те лишь ждут случая вновь войти в Калимшан и покорить его.

То, как Калимшан исторически относится к джиннам, отражено в архитектуре ранних эпох. Подобно горгульям северных соборов, гротескно преувеличенные изваяния джиннов и ифритов (а порой маридов и дао) часто высекают из камня и устанавливают по углам крыш. Проще всего сказать, что они служат водостоками в те редкие времена, когда дождя достаточно, чтобы требовался сток. Во времена войны этих же каменных джиннов используют, чтобы извергать на нападающих кипящее масло. Суеверные же люди сложили о крышных джиннах-горгульях легенды, будто те то отпугивают злых духов от места, то, напротив, эти духи оказываются в ловушке в высеченных лампах у ног каменных джиннов. Согласно преданиям, если каменная лампа крышного джинна разбита, все запертые в ней злые духи сольются в ужасного, мстительного джинна, который отыщет и уничтожит виновника.

Другие калишитские легенды повествуют об ужасах, постигших тех, кто встретился с джиннами без магической защиты, способной их сковать. Те же сказания отпугнули многих от занятий иной магией, связанной с призывом джиннов. Хотя теоретически на это способны, калишитские волшебники предпочитают избегать призыва существ, создания врат или порталов, а также заклинаний и предметов, изменяющих пространственные или планарные границы. Простой народ Калимшана испытывает смертельный ужас перед всяким, кто применяет заклинание изменения размера (или подвергается его действию), ведь, по народным поверьям, эта способность считается неотъемлемым признаком джиннов.

Одним словом, общая настороженность в отношении джиннов и Стихийных Планов наложила определённые общественные ограничения на тех, кто обучается Искусству в Калимшане. В Калимшане мало обучают магов стихий, а телепортация и планарная магия — редчайшие заклинания в книге калишитского волшебника. Многие полагают, что именно эти самоналоженные ограничения и подтолкнули калишитских и южных магов к созданию таких предметов, как ковры-самолёты или подковы зефира.

«Что есть истинная власть и где она обретается? Есть ли истинная власть — способность заставлять других делать то, что тебе угодно? Есть ли она в способности управлять деньгами и через них — через алчность — влиять на других? Заключена ли она в правительственном титуле, когда люди готовы служить тебе по прихоти системы? В Калимшане власть — это всё перечисленное и одновременно ничто из этого. Истинное могущество здесь приходит от умения увидеть великую игру интриг и использовать каждого игрока, чтобы нейтрализовать прочих, пока не останешься единственным нескованным властелином». — Ракн эль-Песархал, личные записи

Чужеземцев Калимшан часто ставит в тупик. Внешние противоречия его титулов, структур власти, порядка получения и осуществления полномочий мало что говорят непосвящённым. В самом деле, паутина интриг, сплетаемая всеми властными группировками и влиятельными людьми в городах Калимшана, настолько сложна и переплетена, что даже мало кто из своих — не говоря уже о чужаках — способен постичь хотя бы половину того, что происходит в любой момент времени. Два главных источника путаницы (среди прочих, менее значимых) — несоответствие между титулами, которыми щеголяют странствующие калишитские купцы, и теми, кто действительно обладает властью, а также постоянные перемены в руководстве и правительстве.

«Многим, кто живёт под палящим взором солнца, повезло, что наш владыка владык — милостивый господин, спокойно терпящий многочисленные посягательства на его терпение и время. Многие объявляли себя калефами в своих собственных владениях, но лишь те, кто преступил свои границы и узурпировал законную власть нашего повелителя, были посажены на кол на корм стервятникам Калима». — визар Аббас ин Аккабар эль-Куаль йи Маншака

В стране, где эго велики, а спесь безмерна, титулы значат всё и ничего для тех, кто держит в руках подлинную власть. В калишитском обществе имя и титул человека тесно связаны с его честью и в равной мере важны для его общественного положения. И всё же, поскольку Калимшан (до самого недавнего времени) был скорее союзом городов-государств, чем единой нацией, значимость чьих-либо титулов в стенах родного города могла и вправду сильно отличаться от их значимости при дворе Калимпорта.

Способность реально осуществлять власть — вот что решает всё, а как человек называет сам себя, мало заботит тех, кто обладает над ним большим влиянием, — при условии, что этот человек не бросает открытого вызова полномочиям или юрисдикции высших. Со времён падения Империи Шун строгое повиновение и соблюдение точной иерархии и порядка присвоения титулов среди правящего сословия сильно ослабло. Правители и знать берут себе любые титулы по своему вкусу и даже могут навязать их использование в собственных владениях. Однако если такие титулы не признаны и не утверждены при дворе Калимпорта силь-пашой, они впечатляюще звучат, но по сути ничего не значат. Городскому правителю просто решить, что он желает зваться калефом своего города; совсем другое дело — добиться, чтобы его признали таковым правители Калимпорта или другого города, а не просто одним из султанов этого города.

Знать Кормира, Тетира и других стран никогда не осмелилась бы называть себя королями, не заняв трон, однако гордость и любовь к пышности и церемониям, похоже, дают полную волю чрезмерному и раздутому титулованию калишитской знати. Все в Калимшане понимают: титул, будь он взят самовольно или получен по праву, требует уважения. Среди равных титулы и почётные звания высших сословий превращаются почти в игру, ведь общественное положение человека легко определить по тому, сколько равных ему по рангу людей соглашаются использовать предпочитаемый им титул — или тот, что отражает истинное положение этого человека перед двором Калимпорта. Незаконно присвоенный титул можно публично оспорить среди высшего сословия, не нарушая при этом традиции сохранения лица, но открыто пойти на такой шаг означает выказать презрение и пренебрежение к сопернику — что нередко приводит к распрям, убийствам и иным формам мести.

Эта проблематичная небрежность в отношении титулов постепенно меняется с восшествием силь-паши Ралана эль-Песархала Калимпортского. В своих открытых переговорах об укреплении своей власти по всей стране (а не только в Калимпорте) он также хитро намекает окружающим, что задумывается о возврате к формальной и строго соблюдаемой иерархии титулов времён Империи Шун. Как он заявил, взойдя

на трон паши: «Дело не столько в том, что мы неверно понимаем своё место в обществе внутри собственного круга и должны менять систему, чтобы титулы соответствовали функциям. Скорее чёткая структура титулов пошлёт нашим недалёким соседям на севере ясный сигнал. Если они начнут понимать, как устроена наша страна, и увидят в ней единую нацию, они окажут нам уважение и восхищение, подобающие государству нашего величия и исторического наследия. А вместе с этим уважением придут более крепкие торговые соглашения, зависимость от наших товаров и услуг и меньше вмешательства в наши сугубо частные внутренние дела — вроде их надоедливого нытья по поводу рабства, без которого наше великое общество не сможет функционировать. Они замрут в благоговении перед новым Калимшаном, сильным Калимшаном, великим Калимшаном, каким он был и каким станет вновь!»

Поскольку силь-паша Ралан эль-Песархал ещё относительно недавно взошёл на трон, правящее сословие пребывает в некотором смятении. Он предложил или уже провёл множество изменений в устройстве страны и её правительства, а Калимшан сопротивляется стремительным переменам. И всё же перемены витают в воздухе, и паша Песархал успешно укрепляет свою власть, искусно сочетая старую систему с новой, основанной на древних идеалах.

В старой системе истинными правителями были визары и прочие советники, а не паша. Номинальный правитель не имел прямого контроля над отдельными городами и территориями страны. Ралан эль-Песархал использовал своё влияние и авторитет силь-визара Калимпорта, чтобы разжечь медленный и методичный переворот в конце 1350-х годов. Действуя тайно, Ралан организовал убийства не менее 87 султанов, визаров и номинальных городских правителей — от всего Совета Маншаки до множества других властных визаров — менее чем за 10 лет. Те, кто расследовал эти случаи, могли возложить вину на кого угодно, только не на эль-Песархала. Из всех нынешних представителей правящего сословия выше уровня друзира менее дюжины удерживают свои позиции более 10 лет — таков был кровавый путь, которым силь-паша шёл к упрочению своей власти.

Даже после того как по его приказу или в качестве побочных жертв Войн Тёмного Охотника Года Змея (1359 ЛД) погибла вся семья Дженисфулов, все их силь-визары и прочие верные им люди, эль-Песархалу удалось избежать прямых обвинений (хотя многие его подозревают). Новый силь-паша начал медленно перестраивать взаимоотношения городов Калимшана и то, как правящее сословие в целом организует свою работу и осуществляет власть. Он не скрывает желания вновь увидеть возвышение Калимшана как крупной имперской державы. Но чтобы это произошло, потребовалось бы вернуться к чёткой иерархической структуре власти Эпохи Шун. Эта идея снискала силь-паше вражду правителей многих других городов-государств и восхищение друзиров и саббаладов, чья власть почти полностью номинальна: возврат к прежним порядкам вернул бы им куда больше контроля и полномочий.

Калеф Калимшана правит всем его народом и носит не менее семи официальных титулов (с соответствующими почестями): силь-паша всех паш, силь-саббалад саббаладов, силь-ралбахр флота, силь-каядин армий, силь-инамалик земель Трёх Рек, силь-султан городов и калеф нашего народа. По всему Фаэруну его в обиходе называют пашой Калимпорта — по названию его резиденции и признанного крупнейшего города континента. Большинство калишитов, впрочем, предпочитают называть его силь-пашой, а не пашой Калимпорта, чтобы избежать невольного умаления его положения.

Хотя большинство чужеземцев полагают, будто власть силь-паши абсолютна (как они уверены, была абсолютна власть его предшественников), в действительности эль-Песархал — единственный за более чем шесть веков, кто вплотную приблизился к этому идеалу. До него титул силь-паши был по большей части почётным, а истинная власть находилась в руках визаров силь-паши и подчинённых им паш. Многие другие должности в правящем сословии также были чисто номинальными. Они служили удобным местом, куда можно было пристроить бесполезных отпрысков паши, чтобы те не мешали настоящим властителям, хотя такие посты формально давали более высокий общественный статус, чем реально имевшие власть должности.

Ситуация изменилась в современных Калимпорте, Мемноне и Альмрайвене. Здесь силь-паша и его дети теперь занимают высшие позиции как по титулу, так и по реальной власти. Государственные преобразования, сделавшие это возможным, дались нелегко, ведь они нарушают многовековой уклад. Тем не менее они произошли, и большинство ожидает, что подобные перемены объединят и остальные города Калимшана в течение следующего десятилетия. Если этого не случится, либо возникнет новая династия паши, либо скрытые угрозы из Калимпорта станут более явными и смертоносными для тех, кто стоит между пашой Песархалом и абсолютной властью.

Последнее десятилетие эль-Песархал провёл, укрепляя свою власть через назначение или женитьбу своих сыновей и дочерей на должностях власти в Калимпорте и во всех прочих городах Калимшана. Учитывая удивительную и необычную верность, которую проявляют к Ралану его дети, — по крайней мере пока он жив, — власть в Калимшане вновь централизуется. И, движимый единой непреклонной волей, народ может вновь стать той мировой державой, какой некогда был.

Те, кто принадлежит одновременно к правящему и советническому сословиям, обладают наиболее весомыми титулами и должностями сразу под калефом. Советники прежде удерживали — а во многих случаях удерживают и поныне — реальную власть в государственной иерархии. От высшего к низшему общественному рангу советники-правители таковы: султаны, инамаликкары, йшахи, визары, саббалады и друзиры. Вопрос о том, чей титул даёт больше власти, сложен и переменчив. Достаточно сказать, что именно среди этих титулов и их обладателей разворачиваются многие из главных битв за контроль над Калимшаном.

Именно этого и добивается силь-паша. Все эти советники обязаны хранить ему верность, но их взаимная вражда обеспечивает, что на своих постах надолго задерживаются лишь сильнейшие и способнейшие. Силь-паша также понимает необходимость пристально следить за этими советниками, ведь так же, как сам он собрал верховную власть, будучи одним из визаров, это может сделать и кто-то другой. Поэтому нынешний калеф регулярно шпионит за подчинёнными через независимых агентов или через тех, кого и так знают как шпионов (например, через собственных детей).

Султаны

Как их представляют иноземцам, султаны — принцы королевства. Будь они кровными родичами силь-паши или просто добрыми друзьями и союзниками, они занимают первое общественное место сразу после калефа/силь-паши. Они часто соперничают за наибольшее влияние при дворе калефа с его силь-визаром, хотя у каждого своя область влияния и контроля. Большинство султанов также носят иные, менее значимые титулы, чаще всего военные звания куда меньшего общественного и политического веса, чем титул султана, — пока им не понадобится поддержка армии для переворота.

Все султаны Калимшана — горожане: так им легче быть ближе к своему владыке. Их главная роль — руководить военными силами своих городов, а также армией и флотом Калимшана в целом. Они также надзирают, хотя и в значительно меньшей степени, за саббаладами своих городов. Пока силь-паша сохраняет прямое командование некоторыми личными войсками и дворцовой стражей в Калимпорте, весь прочий военный персонал подчиняется султанам.

Нынешний силь-паша занял ряды султанов во всех крупных городах Калимшана, расставив на этих постах собственных родичей. Тринадцать из его 21 старшего сына и двое взрослых верных племянников — все они султаны в Калимпорте, Альмрайвене и Мемноне. Хотя большинство полагает, что он окружает себя кровными родичами ради поддержки своей власти (что верно), он также намеренно стравливает своих сыновей друг с другом, чтобы определить, кто из них достаточно безжалостен, чтобы заслужить его трон после его кончины.

Визары

Визары — самые деятельные агенты на всех уровнях власти. Они удерживают правительство вместе — ради силь-паши и ради собственных интересов, — выступая посредниками между калефом, султанами, саббаладами и друзирами, обладающими политической и военной властью, и пашами и купцами, владеющими экономической мощью. Хотя в общественном отношении наиболее видные визары считаются лишь немногим выше друзиров и потому находятся почти на самом дне высшего сословия, их вездесущее влияние и лёгкий доступ к людям власти на всех уровнях делают их незаменимыми и бесценными советниками.

Влияние визаров, общественное и политическое, может очень сильно различаться. Некоторые визары надзирают лишь за одним саббаладом в городе. В Калимпорте и Альмрайвене иные визары вовсе не надзирают напрямую ни за кем из низших, а являются силь-визарами над своими собратьями — это позволяет им воплощать калишитский идеал наибольшей прибыли и возвышения при наименьших усилиях: подчинённые им визары сами занимаются надзором за саббаладами и друзирами. Бесценный и шаткий пост придворного советника силь-паши Песархала занимает визар Сантад эль-Хален. Его полный титул — силь-визар визаров («советник над всеми советниками») — предмет зависти всех, кто стремится к калишитскому идеалу минимальных усилий, хитроумно направленных к приятной цели.

Если султанов видят военными принцами при силь-паше, то визаров часто считают классическими купеческими князьями, ведь всё их влияние завязано на деньгах и знаниях. Их политическая власть связана с их обязанностями по надзору за саббаладами и местным ополчением, а также с их ролью посредников в торговых переговорах между пашами (главами гильдий) и султанами с калефом. Кроме того, большинству визаров приходится выступать доверенными лицами и посланцами своих общественных вышестоящих или посредниками для силь-паши, когда тот желает посетить низшие сословия. Визарам больше не позволяют иметь достаточно прямой власти, чтобы устроить переворот, подобный тому, что вознёс эль-Песархала на трон паши, — что немало раздражает наиболее честолюбивых из них.

Инамаликкары

Инамаликкары — общественные ровни султанов и богатой землевладельческой знати (младших принцев) земель за пределами Калимшана. Хотя они социально равны городским султанам, они теряют часть политического влияния, поскольку действуют вне городов и потому удалены от главных арен политической борьбы. Инамалик обычно носит лишь два титула: силь-йшах двух или более шанатов (земельных наделов, которыми управляют йшахи) и инамалик более широкого региона, являющегося его домом. Хотя подвластные им территории зачастую более чем в 10 раз превышают по площади города, за которыми присматривают султаны, под их влиянием редко находится и половина того населения, что живёт в городе. Сельские земли, которыми они правят, населены скудно — по большей части лишь рабами.

В обязанности инамаликкаров входит защита сельских плантаций вдоль рек, где выращивается большая часть урожая Калимшана. Они также обязаны содержать патрули вооружённых воинов для охраны и защиты торговых путей. Когда инамаликкарам приходится покидать свои виллы и отправляться в города, они либо ведут дела напрямую с пашами, либо отчитываются перед своими единственными вышестоящими: силь-султаном, отвечающим за городской регион, или самим силь-пашой Калимпорта. Всего в Калимшане насчитывается не менее 30 инамаликкаров, каждый из которых правит примерно двумя-тремя йшахами.

Йшахи

Йшах — подчинённый инамалика в Калимшане. Хотя по формальной иерархии он подобен герцогу в других землях, по фактическому влиянию он больше похож на графа, барона или даже простого лорда. Йшахи — надсмотрщики и хозяева плантаций и прочих предприятий, разбросанных по сельской местности за пределами городов и вдоль рек. Обладая довольно скромным политическим влиянием (меньшим, чем у социально более низких паш), йшахи редко выбираются в города, где особенно заметна их относительная незначительность по сравнению с городской знатью. По сути, на йшахов часто смотрят как на провинциальных помещиков, которые, хотя и наслаждаются, казалось бы, калишитским идеалом жизни в праздности за счёт чужого труда, по-настоящему своё положение не заслужили, ведь они не покорили беспощадный деловой мир городов. Вместо того чтобы терпеть пренебрежение, йшахи берут на себя обязанность устраивать не менее трёх пышных празднеств на своих плантациях каждую зиму — ради сохранения лица.

Каждый йшах правит шанатом — земельным наделом минимум примерно в 2000 акров, но нередко большим. Крупнейшие шанаты достигают 5000 акров и включают две плантации. Хотя большинство шанатов выделено под сельскохозяйственные угодья вдоль рек и в поймах, в нескольких обособленных областях северного Калимшана есть йшахи, надзирающие за рудником или рудниками для своих инамаликкаров. Всего в Калимшане насчитывается не менее 100 йшахов и соответствующих плантаций, вилл и мест добычи разнообразных природных ресурсов.

Йшахи отвечают за производство продовольствия на собственных плантациях и на плантациях своего инамалика. От них также ожидают, что они возьмут на себя расходы по доставке урожая на городские рынки, хотя в последнее время наметилось движение к тому, чтобы эти расходы взяли на себя паши и гильдии — или даже чтобы представители гильдий сами приезжали на плантации и в деревенские рынки для торговли (поскольку там они могут заключать более выгодные сделки при меньшей конкуренции за товар). В среднем возле каждого города или неподалёку от него разбросано от шести до восьми шанатов; те йшахи, что ближе к городам, обладают большим политическим весом как среди своих инамаликкаров, так и среди городских связей.

Йшахам и инамаликкарам приходится соблюдать баланс между желанием быть ближе к городам ради более высокого общественного статуса и желанием разбогатеть. Учитывая важность общественного статуса в Калимшане, немногие калишиты готовы взвалить на себя дополнительный труд по надзору за горными разработками или сбором дикорастущих пряностей в

предгорьях или в пустыне. Эти занятия, хотя и финансово оправданы и зачастую прибыльнее земледелия на истощённых землях, считаются чрезмерным трудом — общественным грехом во владениях паши. Из-за этого северные речные равнины и горы хранят множество почти нетронутых природных богатств, не разработанных и в малой доле своего потенциала, а действующих рудников в Марширующих горах совсем немного.

Саббалады

Титул саббалада имел куда больший вес во времена Эпохи Шун; лишь в последние годы саббалады вновь обрели часть былого влияния и власти. Веками их официальная обязанность надзирать хотя бы за тремя друзирами и их друдахами оставалась почти церемониальной, и пост саббалада часто становился лучшим местом для ленивых и никчёмных сыновей силь-паши. С восхождением эль-Песархала к власти от саббаладов вновь ожидают проницательного и прибыльного управления, им предоставляют полномочия для реального вклада в дела государства.

В глазах чужеземцев саббалады — либо мэры внутригородских кварталов или целых городков, либо главари преступного мира, использующие официальные государственные посты для защиты и продвижения своих подпольных дел. На деле верно и то, и другое. Саббалады всегда обладают юрисдикцией над тремя-пятью друзирами и их деятельностью. Саббалады также служат наиболее распространённым связующим звеном между правительством Калимшана и по-настоящему преступными делами подполья страны. В противовес традиционному и зловещему образу городского саббалада, саббалад может быть и просто мэром деревни, расположенной в шанате, не входящем напрямую в плантацию йшаха. Многие такие деревни предоставляют услуги и ресурсы, позволяющие им сохранять независимость, и их саббалады ревностно оберегают эту самостоятельность — иначе рискуют потерять свой пост и превратиться в простых подначальных надсмотрщиков под властью йшаха.

Друзиры

Престиж и влияние друзиров, занимающих низшие из официальных государственных постов Калимшана, также пострадали с падением Империи Шун. Вскоре их титулы стали пустыми словами, почти лишёнными власти. В лучшем случае они были на побегушках у паш или козлами отпущения у визаров. С новыми указами силь-паши Песархала друзирам возвращены их исходные права и обязанности — теперь они должны править своими друдахами так, как паша правит всем Калимшаном.

Друдах подобен одному из округов (или участков) более северных крупных городов. В каждом калишитском городе или посёлке — от одного до целой системы, насчитывающей более 100 друдахов. Размер друдахов зависит от местности, но общее правило таково: друдах включает не менее 500 человек низшего сословия и выше и не менее 10 строений. Некоторые из меньших деревень среди сельских шанатов размером не больше друдаха, поэтому одними правят друзиры, а другими — саббалады (хотя саббалад нередко пытается распространить свою власть на несколько таких деревень в одной округе).

В каждом друдахе друзир отвечает за бесперебойную торговлю, безопасность населения (по крайней мере тех, кто имеет значение) и благополучие жителей друдаха (опять же, тех, кто имеет значение). Друзир не может командовать войсками более высокого статуса, чем местные амлаккары, выделенные его саббаладом или иным вышестоящим. Друзиры также обязаны собирать налоги и пошлины в своём друдахе для своих саббаладов, которые в конечном счёте передают эти сборы визарам или султанам для доставки силь-паше.

По всему Калимшану должность занимают почти 500 друзиров, причём более 100 из них управляют друдахами одного лишь Калимпорта. Впрочем, немногие друзиры остаются просто друзирами. Многие из них также паши, военные офицеры или более тёмные фигуры преступного подполья. Пока друзир не пытается открыто подменить власть своего саббалада или тех, кто выше по общественно-политической цепочке, у большинства властей нет возражений против того, чтобы друзир прибирал к рукам дополнительные области влияния.

Паш Калимшана часто считают истинными вершителями судеб страны. И это правда. Этот самый гибкий из титулов даёт наиболее переменчивый набор полномочий, ведь паши редко скованы конкретными бюрократическими требованиями и правительственными распоряжениями, а потому могут сосредоточиться на прибыли — и на политическом с общественном продвижении любой ценой. Паши контролируют гильдии и предприятия, а вместе с ними — куда больше, чем просто монету. Хотя более высокие титулы позволяют людям причислять себя к знати и официально управлять городской жизнью, именно паши и их деньги — истинная движущая сила Калимшана. По сути, поскольку они не привязаны к определённой территории, как друзир или саббалад, паши часто обладают куда большей властью, чем оба этих их формальных вышестоящих, ведь интересы их гильдий охватывают множество друдахов, городов и шанатов.

Когда при Империи Шун создавалась государственная структура городов, все паши, действующие в определённом друдахе, отчитывались непосредственно перед его друзиром. Ныне это верно лишь для тех немногих паш, что ограничены одним конкретным друдахом, а таких становится всё меньше. Многие паши действуют сразу в нескольких друдахах или даже в нескольких городах. Если их влияние широко, они нередко фактически входят в советническое сословие, минуя друзиров и саббаладов и отчитываясь напрямую перед султаном или визаром. Во многих случаях местные правители вовсе не имеют влияния на паш, если только сами не являются пашами.

Паши часто используют своё ремесло и монополии на определённые товары, чтобы добиваться политических услуг от более высокопоставленных государственных чиновников. Их гильдии или предприятия — многие из них организаторы или владельцы караванных объединений либо владельцы кораблей — обеспечивают их собственными наёмными войсками на случай нужды, а связи с внешней торговлей и преступным миром делают их одними из самых осведомлённых людей в Калимшане. Их подчинённые, товары, сведения и постоянная верность — всё это ценности, которые паши используют в свою пользу в непрекращающихся интригах Калимшана.

Даже после введения новых указов и переписи, проведённой силь-пашой Песархалом почти пять лет назад, точного числа паш в Калимшане никто не знает. По самым осторожным оценкам, более 5000 калишитов называют себя пашами. Все они удерживают разную степень единоличного контроля над определёнными ремёслами, гильдиями и предприятиями — от владельца всего пяти кузниц в Мемноне до бывшего правителя города Маншака.

Армия и гильдии — низшие силы среди правителей Калимшана. Хотя обе темы подробно обсуждаются далее в своих разделах этой главы, стоит отметить их место в иерархии власти Калимшана.

Высокопоставленные военные офицеры нередко обладают властью не меньшей, чем их начальство в советническом сословии. В самом деле, именно они, как правило, единственные хорошо вооружённые люди, когда дело доходит до

опасной ситуации — благодаря чему они лучше всего способны быстро и решительно справиться с такими происшествиями, как вооружённые нападения, восстания или покушения. Тем не менее уже более тысячи лет в Калимшане не было ни одного военного переворота против силь-паши.

Гильдии тоже обладают колоссальной общественной и политической властью, но их влияние ощущается скорее на уровне улиц, среди среднего и низшего сословий, нежели среди султанов или визаров. Гильдейские войны довольно часто разгораются на улицах городов Калимшана, ведь соперничающие гильдии борются за господство на определённом рынке или стремятся расширить владения своего паши в соседний друдах с его рынком. Гильдии в первую очередь занимаются производством и продажей услуг и готовых товаров. Продажа и контроль над сырьём — вотчина йшахов и инамаликкаров.

Самый распространённый политический манёвр среди низших властных групп — приём, доступный лишь сословию квалифицированных работников. Умелый ремесленник получает личный заказ на занятие своим ремеслом от общественного вышестоящего. Затем этот ремесленник использует имя своего патрона, чтобы взлететь по ступеням гильдии или даже занять кресло паши. На практике, если винодел впечатлит султана вином со своих виноградников достаточно сильно, тот может помочь ему устранить (или просто обойти) 23 человека, стоящих впереди него по старшинству в Гильдии Виноделов, чтобы стать её новым мастером и пашой.

По сравнению с прочими землями, где порядок и закон служат добру, Калимшан — рассадник коррупции, продажности и алчности. Его так называемые законы лишь укрепляют этот порядок. Все силы закона и порядка в Калимшане организованы так, чтобы поддерживать статус-кво власти силь-паши и рабовладельческого государства. Хотя они не вовсе безнравственны и несправедливы, калишитские законы и те, кто их обеспечивает, суровы и беспощадны. Подобно положению дел в Замке Зентил перед его падением, всякий сколько-нибудь влиятельный человек располагает целой армией людей, защищающих его от других и от врагов — явных и скрытых.

В Калимшане столько групп силовиков и головорезов, что перечислить хотя бы часть из них немыслимо. Каждый, кому есть что защищать или скрывать — от последнего торговца с лавкой, которую надо охранять, до высшего визара, укрывающего тысячу интриг под блеском занесённого клинка, — держит при себе силовиков, будь то родные сыновья, наёмники или вышколенные рабы. Часто опознать конкретную банду хорошо вооружённых костоломов способны лишь местные жители или те, кто специально изучает своих врагов. Тем не менее почти все в Калимшане слышали о трёх крупнейших группах силовиков, хотя мало кто за пределами верхних друдахов Калимпорта смог бы опознать их в лицо.

Эль-Паджаббар. Этот элитный отряд из 25 телохранителей уникален тем, что все его члены — минотавры. Название группы переводится как «рогатые». Эль-Паджаббар — личная стража старшего сына силь-паши, султана Фахда ин Ралана эль-Песархала. Слава эль-Паджаббара разнеслась по всему Калимшану, поскольку султан Фахд объезжает дальние уголки владений своего отца, дабы обеспечить их верность. Вид его массивных быкоголовых стражей неизменно производит желаемое впечатление — страх и уважение.

Эль-Сикаэна. Название группы дословно переводится как «нож», и на протяжении всей калишитской истории оно наводило ужас даже на самых невозмутимых существ. Эль-Сикаэна — обученный отряд убийц, работающих на силь-пашу. Убийцу эль-Сикаэна отправляют лишь тогда, когда предупреждение от эль-Гадабаана (см. ниже) было проигнорировано, а намёки на надлежащее поведение, переданные её членами, не возымели действия. Убийцы эль-Сикаэна всегда дают своей жертве возможность броситься на милость паши — но лишь после того, как перебьют всех личных телохранителей цели. Немногие когда-либо молили о пощаде; большинство предпочитает погибнуть на клинках убийц, бросившись на них самим. Такое поведение — не столько глупая доблесть или самоубийство, сколько способ сохранить лицо, не унижаясь до мольбы. По сути, всякий, кто привлёк внимание эль-Сикаэны, может восстановить имя и честь своей семьи лишь одним способом — погибнув от её руки.

Эль-Гадабаан. Название эль-Гадабаана переводится как «гнев» — это организация, к которой принадлежат силовики и головорезы силь-паши. Они «поправляют отношение» тех, кого посещают, склоняя их к позиции, угодной эль-Песархалу, путём переломанных костей и уничтоженного имущества. Иначе говоря, силовики эль-Гадабаана — это костоломы, которых силь-паша отправляет предупредить жертву, что её действия его прогневали. Действия эль-Гадабаана полностью санкционированы силь-пашой, который защищает их жизни от возмездия. Могучие тетанские рабы, составляющие основную массу эль-Гадабаана, особенно наслаждаются своей работой (и исполняют её куда более кроваво), когда их отправляют навестить бывших хозяев.

Каждый из султанов Калимшана командует военным орденом или подразделением в своём городе, и эти султаны нередко принимают почётное звание генерала или адмирала в этих организациях, хотя у них есть подчинённые с реальными военными знаниями и званиями, которые и выполняют настоящую работу. Порядок по всем городам и территориям Калимшана поддерживают пять военных группировок. Каждой из четырёх этих ветвей в любом городе командует как минимум один султан, отчего в каждом городе требуется не менее четырёх султанов — по одному на каждую отдельную часть военной машины. (Пятой ветвью, кайсагханни, командует только силь-паша.) Эта кажущаяся избыточность делает организацию единого военного мятежа крайне затруднительной и на протяжении веков успешно предотвращает подобные попытки вовсе.

Чтобы сохранить верность вооружённых сил своим султанам и силь-паше, военным офицерам, достигшим звания балак (полковник), каядин (генерал) и ралбахр (адмирал), всегда даруют роскошные дома или виллы в поместье силь-паши. Возросший общественный статус, сопутствующий этому дару, делает предложение невозможным отвергнуть, но за этим скрывается высшая форма контроля, которой силь-паша обладает над своей армией. Если офицеры отступят от верности, их жёны и семьи окажутся в лёгкой досягаемости для его возмездия. Хотя семьи офицеров как будто пребывают в гостях у паши в его поместье, обособленность военных вилл позволяет силь-паше обойти обычай защиты хозяином гостя. Если офицер предаёт своего господина, его семья расплачивается жизнью.

Пять ветвей калишитских вооружённых сил таковы:

Амлаккары. Эти подневольные слуги и рабы, как и прочие рода войск, подчиняются султану в каждом городе, но их ветвь вооружённых сил обладает наименьшим статусом. Амлаккары служат полицией в каждом из друдахов. Каждому друдаху выделяется

не менее дюжины амлаккар под началом капитана и его лейтенанта. Обычно капитан — единственный из амлаков, кто отчитывается непосредственно перед вышестоящими. Чаще всего он подотчётен султану или султанским визарам. Кроме того, в силу самого устройства власти он подотчётен и местному друзиру, который, в свою очередь, подотчётен одному из городских визаров. Поскольку первейшая верность амлак-капитанов принадлежит их султанам, им нередко приказывают подавать друзирам такие отчёты, которые держат друзиров и их визарских хозяев подальше от султанских дел. Хотя главная обязанность амлака — блюсти мир и приводить в исполнение законы паши в пределах своего друдаха, эль-амлаккар нередко выводят из друдахов, когда султанам требуется войско для решения более неотложных внутренних проблем. В такие времена лишь щедрые взятки со стороны друзиров позволяют оставить в друдахе хоть небольшой отряд для обороны.

Фарисане. Стражи покоя калефа берут своё имя от Фариса — самого преданного воина, когда-либо служившего паше. Эти бойцы элитных особых отрядов — курьеры, разведчики, лазутчики и офицеры военной разведки, состоящие как в Наллоджале (флоте), так и в Садиммине (регулярной армии).

Будучи особым подразделением внутри двух других родов войск, фарисане подчиняются султану, который, в свою очередь, подотчётен двум старшим султанам, командующим Садиммином и Наллоджалом. Иные считают эту должность второстепенной, но те, кто её занимает, не согласились бы: тот, кто владеет сведениями, владеет самим корнем власти. Султаны-фарисане каждого города сговариваются между собой, чтобы добывать и удерживать знания и наращивать своё влияние, не привлекая внимания силь-паши.

За время правления эль-Песархала положение фарисан в обществе заметно выросло. Порой одной лишь угрозы разведчика-фарисанина раскрыть чьи-то секреты врагам довольно, чтобы снискать такому фарисанину больше уважения и свободы действий в войске (независимо от того, знает ли он на самом деле хоть какие-то секреты). Не осталось незамеченным и то, что, когда силь-паше Ралану эль-Песархалу требуется военная помощь в каком-либо деле, он в первую очередь обращается к султанам, которые распоряжаются фарисанами.

Эль-Кайсагханни. Увлечение паши Песархала эпохой Империи Шун и его склонность возрождать обычаи и организации той поры давно замечены многими. Потому воскрешение им имперской гвардии — Кайсагханни — мало кого удивило. Последние девять веков силь-паш охраняли отборные амлаккар или фарисане. Теперь же личная гвардия силь-паши вновь состоит из воинов, не признающих иных командиров, кроме самого силь-паши и одного назначенного им офицера, чей титул — хидар («лев»).

В отличие от шунских Кайсагханни, половину из пятидесяти бойцов нынешней имперской гвардии составляют волшебники (разных ступеней силы), а остальные — дюжие воины. Все Кайсагханни владеют волшебным оружием и носят зачарованные доспехи или иные защитные предметы. Хидар эль-Кайсагханни, как правило, обладает более мощными магическими доспехами и оружием, чем прочие.

Эль-Наллоджал. Восстановленный лишь немногим более десяти лет назад, эль-Наллоджал, флот калишитов, был гордостью и отрадой прежнего паши — паши Джениспула. Силь-паша Песархал видит в нём попросту орудие для упрочения власти Калимшана над Сияющим морем и Побережьем Меча. Крупнейшие морские силы сосредоточены в Альмрайвене и Тешбурле, но во всех портовых городах есть особые причалы и верфи, отведённые под нужды флота. В любом калишитском или союзном порту поблизости всегда стоит не менее двенадцати кораблей, а в Альмрайвене, Калимпорте, Мемноне и Тешбурле — не менее тридцати.

Эль-Садиммин. Название рядовой армии, эль-Садиммин, дословно переводится как «могучие мечи». Впервые за столетие эль-Садиммин начинает оправдывать своё имя. Силь-паша Песархал немного повысил военное жалование и сделал приоритетом улучшение армейских казарм по всей стране, во всех городах. Это пробудило растущий интерес к военной карьере среди тех, кто хотел бы стать солдатом, чтобы вырваться из нищеты.

Хотя служба в армии отнюдь не лёгкая, солдат, по крайней мере, не голодает и не остаётся без крыши над головой. Возросшее жалование, улучшенная выучка и чуть более высокое положение в обществе, которое обеспечил эль-Садиммину Песархал, подняли боевой дух рядового солдата выше, чем у его недавних предшественников. Так армия вновь становится настоящей военной силой, а не сборищем задир и головорезов.

Законов в Калимшане немного, и большинство из них не записаны. Более пяти тысячелетий воли силь-паши (или султана, или визара) было достаточно, чтобы решить, что считать преступлением и какое наказание за него полагается. Несмотря на отсутствие единого свода законов, явной преступности в Калимшане куда меньше, чем ожидают чужаки. Калишиты уверены, что причина тому — устрашающая сила калишитского правосудия: все кары суровы, и так было всегда. Даже кражу буханки хлеба на рынке хозяин лотка со сдобой волен покарать лично и по закону, отрубив вору что угодно — от пальца до всей кисти. Обычные наказания — от клеймения и порки, совершаемых непублично (никогда прилюдно, дабы не уронить лицо виновного рода), до отсечения конечностей и казни через обезглавливание.

Телесные наказания обычно приводит в исполнение пострадавшая сторона, либо амлак — если дело касается людей низшего или среднего сословия, либо кто-то из иных вооружённых сил — если дело касается высшего сословия. Порой нанимают профессионала из гильдии палачей и дознавателей. Оплачивать услуги таких людей обязан сам преступник или его наследство.

К тюремному заключению прибегают, лишь если казнь виновного грозит вызвать смуту или политический хаос. Настоящих тюрем в Калимшане нет, но в подвалах под амлаккханом — караульней местных амлаккар — в каждом друдахе найдётся не менее четырёх камер. Особ более высокого положения могут содержать в доме друзира, саббалада или султана, где они всё равно остаются пленниками, хотя обычно в лучших условиях. (Пленники не считаются гостями, а потому их пленители не связаны обычаями и обязанностями хозяина дома.)

По большей части в Калимшане не существует уголовного уложения как такового. Объективные и справедливые законы, если их вообще когда-либо провозглашали, по-настоящему не применялись со времён Империи Шун. Многие следопыты и Арфисты не раз замечали, что в Калимшане, как и в дикой глуши, закон весьма прост: сильный пожирает слабого; правота — на стороне силы; и ты в безопасности лишь до тех пор, пока уважаешь чужие владения и не пытаешься забрать то, что уже присвоено более сильным соперником. Даже паладины, стремящиеся чтить и соблюдать все законы, признают шаткость и субъективность калимшанского права и, хотя редко открыто и вызывающе нарушают те законы, что успевают распознать, не теряются, когда

становятся жертвой подставы или вымогательства со стороны агентов власти. И всё же Арфисты и многие другие нередко дают советы тем, кто отправляется во владения паши. Эти советы сводятся к нескольким простым правилам, позволяющим избежать беды:

• Никогда не смотрите прямо в глаза тому, кто выше вас по положению. Если искатель приключений глядит в глаза паше, она тем самым оскорбляет пашу, ставя себя с ним вровень. Некоторые калишиты лишь посмеются над подобной дерзостью чужестранки, но куда более типичная реакция — потребовать её немедленной смерти за нанесённое оскорбление. Взгляд в глаза чужой супруге или супругу без их дозволения столь же скандален, как измена. Немало дуэлей чести было проведено из-за этого правила — как сбитыми с толку странниками, так и разъярёнными мужьями.
• Никогда не перечьте прилюдно ни одному амлаку (стражнику), солдату, моряку или лицу пашеского достоинства и выше — если, конечно, вы не желаете оказаться в камере или быть казнёнными по сфабрикованному обвинению. Такие люди высматривают чужаков, над которыми можно поглумиться, и делают это часто. Они полагают, что настоящие купцы и достойные ведения дел в Калимшане люди уже наставлены своими партнёрами или знакомыми, куда ходить и что делать — как до, так и после наступления темноты. Всякий, кто явно не калишит и делает что-то необычное, неуместное или просто оказался не в том месте не в то время, становится и мишенью для всевозможных пакостей, и подозреваемым в них же.
• Невозврат долга, кража чужого имущества или лжесвидетельство перед властями — всё это преступления, за которые наказание разнится в зависимости от вовлечённых людей и места, где случилось деяние. Среди низших сословий и в более убогих кварталах городов возмещение принимает форму долговой кабалы, полного порабощения, отсечения провинившейся конечности (обычно — языка, пальцев, рук или ступней) либо дуэли чести с пострадавшей стороной. Обвиняемый всегда выбирает оружие, но время дуэли назначает пострадавшая сторона. Так дуэли чести нередко превращаются в засады и ловушки, устроенные над «преступником» много позже, — не меньше, чем в немедленные схватки до первой крови или смерти. По правде говоря, лишь когда в деле замешаны представители высшего сословия — которые ставят честь и репутацию выше собственной жизни, — дуэль хоть отдалённо напоминает честный и открытый поединок. Пострадавшие из высших сословий порой требуют денежного возмещения вместо перечисленных наказаний или в дополнение к ним. Они вправе потребовать от трёх- до десятикратной стоимости украденного имущества или штраф, размер которого определяет визар, султан или сам силь-паша.
• Не следует опрометчиво доносить властям о явно преступной деятельности. Грань между законным и незаконным в Калимшане настолько размыта, что многие иноземцы принимают одно за другое. Это не так, но раскрытие преступной деятельности властям может обернуться множеством бед. Зачастую такие честные люди на короткое время становятся почитаемыми друзьями власти — ровно настолько, чтобы те, кому они донесли, успели их опознать и подготовить месть. Если же сами власти имеют долю в раскрытой незаконной деятельности, разоблачителей нередко попросту убивают. В иных случаях второстепенные участники преступного дела пользуются подвернувшейся возможностью, чтобы избавиться от надоевших сообщников и врагов, маскируя свой переворот под соблюдение закона. Порой особо ловких людей могут даже пригласить присоединиться к текущей незаконной операции или предложить им должность за проявленное усердие. Но куда чаще их используют как расходных подсадных лошадок или приманки, которых без сожаления бросают врагу.
• Если ничего не помогает — покиньте город, объявивший вас вне закона. Немногие чужестранцы помнят о том, насколько узко жители Калимшана сосредоточены на городских землях в ущерб всем прочим областям страны. Если преступники бегут в Паучье болото или Марширующие горы, спасаясь от поимки, горожане считают, что те лишь заменили смертный приговор на полную опасностей жизнь среди омерзительных и смертоносных тварей этих мест. Такие люди автоматически считаются мёртвыми, и никто их не преследует и даже не сообщает о них в другие города. Если только преступники не вернутся в тот же город и не столкнутся с теми, кто их помнит, шансы быть пойманными у них ничтожны.

Мастерам игры стоит помнить, что то, что персонаж — не калишит, ещё не делает его непременной мишенью. Заваливая героев излишними препятствиями, вы лишаете игру удовольствия. В целом и общем стражи порядка, преступники и преступные организации в Калимшане ведут себя так же, как и в других землях, хотя калишитская коррупция пронизывает всё куда глубже. Мишенью чужестранцев делают их роль, поступки и манера держаться. Если они не пытаются слиться с толпой, открыто носят оружие и без удержу пускают в ход его и свои магические умения, они сами напрашиваются на неприятности. Единственное, что уважают все калишиты, — деньги, магия и хитрость, а вовсе не бахвальство или грубая сила, хотя последние могут пригодиться среди равных — таких же искателей приключений или разбойников.

Учитывая, сколько правителей страны связаны с калишитским преступным миром или прямо в нём участвуют, неудивительно, что нравы и дух подпольного кодекса поведения сходны с законами самой страны. По правде говоря, подпольный кодекс несколько снисходительнее закона, притом более чётко определён. Вот некоторые из его основных заповедей:

• Семья человека неприкосновенна, если только её члены сами не замешаны в деле. Причинить вред невинным означает восстановить против себя почти всех и быть уничтоженным. В подполье, куда строже, чем в государственной политике, сохранение установившегося равновесия сил превыше всего. Это разительно отличается от незримой угрозы, нависшей над большинством военачальников, чьи семьи живут под неусыпным взором и клинком силь-паши.
• Встречи между враждующими группировками безопасны, лишь если проходят в храмах или на святых местах. На священной земле нельзя лгать (кроме как в храме Лейры), а за право провести мирные переговоры все участники встречи обязаны сделать равные пожертвования святому месту. Разумеется, подпольные группировки затевают немыслимые интриги и манёвры, решая, какой храм или какой клочок священной земли станет местом встречи, ведь предпочтение тому или иному божеству означает предпочтение и определённой группировке. До сих пор это приводило к общей тенденции — встречи всё чаще проходят в храмах, служащих нейтральным божествам.
• Каким бы ни был официальный титул человека, его положение и ранг в подполье учитываются отдельно. Из-за этого нередко возникает путаница относительно титулов и того, сколько власти в действительности у кого-то есть. Простой саббалад Калимпорта, официально управляющий двумя незначительными невольничьими друдахами, может использовать их для подпитки своей подпольной работорговли. В этой сфере его считают султаном, и он должен именоваться и почитаться как таковой в подпольных сношениях и на встречах. Прежние доклады северных ведомств, составленные заезжими лазутчиками, порой путали легальные (на подпольном жаргоне — «надземные») и подпольные титулы, поскольку такие люди не умели различать эти два мира.
• Все преступные дела обсуждаются либо ночью, либо под землёй, либо в особых комнатах чьего-то дома, отведённых днём именно для этой цели. Если подпольных дельцов застают за открытым обсуждением незаконных дел в неподобающей обстановке, их начальство в подполье клеймит или татуирует провинившихся, дабы напомнить им о тайной природе их занятий. Всякий, кто нарушает это правило более одного-двух раз, вскоре становится всем очевидным преступником — да ещё и болтливым. Этот кодекс «молчания, кроме как во тьме» одновременно отделяет подпольные дела и интриги от обычных сношений и защищает подполье от случайного или ненамеренного раскрытия. В конце концов, если один «надземный» политический враг узнаёт о готовящейся вылазке работорговцев в Глубоководье и раскрывает её лишь для того, чтобы погубить соперника, это угрожает благополучию многих подпольных фигур и предприятий, а не только жизни и делу одного разоблачённого.
• Женщины в подполье равны мужчинам. По правде говоря, многие калишитские подпольные воротилы остаются почти незамеченными на поверхности именно потому, что они женщины. Исторически некоторые из самых сильных и коварных владык преступного мира вышли из гарема силь-паши. Отсюда в подполье возникла поговорка: «Лучше казаться рабыней, чем казаться правительницей».

С незапамятных времён деньги служат символом власти среди шатров, базаров и хандуков Калимшана. За минувшие шесть тысяч лет в границах нынешнего Калимшана было отчеканено больше монет, чем ныне хранится в совокупных казнах всех цивилизованных земель северного Фаэруна (не считая драконьих сокровищниц, чьи древние груды монет заставляют бледнеть от зависти любого).

Во времена Империи Шун любая монета называлась «дей», а несколько монет — «деен». Виды монет различали по приставкам к этим коренным словам, и потому имперские монеты, разошедшиеся по большей части Фаэруна, назывались кардей/кардеен (мс), аргендей/аргендеен (см), тардей/тардеен (эм), аурдей/аурдеен (зм) и нирдей/нирдеен (пм). Эти плоские квадратные монеты всегда чеканили с Имперской Печатью Шун на одной стороне и профилем правящего кайсара — на другой. (Имперская Печать Шун изображает чёрный и серебряный скимитары, скрещённые и скреплённые у рукоятей коброй, которая поднимается между двумя клинками, обращённая лицом к зрителю. С острия чёрного клинка стекают три капли крови, а с кончика серебряного меча падают три звезды.) Одна сторона монеты всегда была с зазубриной, чтобы слепые нищие и торговцы могли на ощупь определить тип монеты. У кардеен была одна зазубрина, у аргендеен — две, и число зазубрин возрастало вплоть до пятизубчатых нирдеен.

В современном Калимшане из рук в руки переходят монеты всевозможных форм, размеров и чеканки, ведь через пальцы калишитских купцов проходит едва ли не любая валюта, известная и признаваемая по всему Фаэруну. По правде говоря, некоторые паши и мудрецы Калимшана взялись коллекционировать разные образцы монет ради их ценности как редкостей, ведь иные чудаковатые особы из Вара Золотого или Врат Балдура готовы пускать в оборот на местных рынках древние эльфийские монеты Миф Дранора просто ради содержащегося в них золота.

Эти нумизматы положили начало небольшому делу среди образованных сословий Калимшана и за его пределами — торговле редкими монетами и деньгами. Хотя шунитские аурдеен и нирдеен в самом Калимшане обычны, для коллекционеров на севере они — редкая диковинка, тогда как кормантские шимаэли и руэндилы северян там охотно выменивают на квадратные имперские монеты.

Стоимость монет, продаваемых или обмениваемых как редкости, зависит от покупателя и от того, насколько такие монеты редки в его краю. Некоторые мудрецы, ищущие больше сведений о старой Империи Шун, также жадно собирают как можно больше имперских «деен» из-за древних преданий, будто знать Империи нередко пересылала друг другу скрытые магические послания, вложенные в монеты.

Современные калишитские монеты чеканят по-разному в каждом крупном городе Калимшана, по особым образцам и под особыми именами. Этот обычай — пережиток эпохи города-государств, властвовавшей над большей частью страны до недавнего времени. Однако растущее распространение схожих просторечных названий для однотипных монет — по образцу тех, что чеканят в Калимпорте, — свидетельствует о зарождающемся, хотя бы на уровне торговцев, единстве терминологии. Хотя эль-Песархал желает вернуться к шунитским названиям и формам монет, он встречает немалое сопротивление со стороны своих визаров и паш в этом вопросе. Пока же силь-паша сумел, по крайней мере, стандартизировать форму монет: медные и серебряные монеты теперь треугольные, золотые и электровые — круглые, а платиновые — квадратные. Провести эту перемену оказалось несложно, поскольку у всех чеканящих монету городов уже имелись все нужные формы для отливки — оставалось лишь сменить, какие монеты в них чеканить.

Ниже перечислены монеты достоинством в 1 медную (мс), 1 серебряную (см), 1 электровую (эм), 1 золотую (зм) и 1 платиновую (пм) монету, чеканящиеся в разных городах Калимшана, с их местными названиями и просторечными прозвищами:

Это стало настоящим искусством, и потому мало кто принимает драгоценные камни или торговые слитки в уплату без грамоты от одного из калишитских ведомств, удостоверяющих подлинность слитков, украшений и камней. Гильдия ростовщиков и Хандук Паши в Калимпорте — единственные, кто удостоверяет чистоту торговых слитков и их достоинство. Гильдия гранильщиков удостоверяет ценность и подлинность драгоценных камней. Разумеется, для дерзкого преступника подобные грамоты о подлинности можно и подделать. Поэтому большинство людей мирится с дополнительной 10-процентной наценкой при обмене денег на слитки или камни через ростовщиков-членов гильдии либо назначенных силь-пашой (итого — до 40%: максимальная ставка плюс гильдейские сборы).

Щедрость ожидается от калишитов на всех уровнях общества, но подавать милостыню или принимать её считается делом не менее постыдным, чем что угодно другое, — разве что для самых обездоленных. В то время как амниане и сембийцы (представители других великих купеческих обществ) используют щедрые пожертвования, чтобы поднять своё положение и репутацию, калишиты по большей части считают благотворительность попросту тратой денег впустую. В конце концов, если кто-то хочет выбраться из бедности, ему следует трудиться, чтобы заработать деньги. В любом городе, деревне или на плантации Калимшана всегда найдётся работа — кому-то вечно нужны новые докеры, чистильщики сточных труб, домашняя прислуга или люди для чёрной работы. А значит, бедняки просто ленивы и лишены достоинства, и им должно быть стыдно просить денег, не работая за них. Всякий разумный человек занят преумножением своего состояния, и такому человеку недосуг помогать тем, кому не хватает воли помочь самим себе.

После хаоса и кровопролития Войн Мракоборцев великие семьи Калимшана были опустошены. Власть сосредоточилась в руках лишь нескольких домов, многие из которых обрели своё влияние во многом благодаря незаконной деятельности. Когда эль-Песархал захватил власть силь-паши, он истребил ряд уцелевших семей, имевших прочные связи с преступным миром, дабы лучше держать в узде своевольные силы. Ныне силь-паша либо напрямую управляет прочими могущественными домами, либо настолько сковывает их усилия, что почти объединил калишитское подполье, — важный шаг к объединению и «надземных» городов страны.

Ниже описаны дома, держащие под контролем большую часть незаконной деятельности в городах-государствах Калимшана. Хотя эти дома в просторечии зовутся семьями, незаконные промыслы, которые они держат и которыми управляют, эвфемистически именуют гильдиями.

Во времена правления Джениспула, в Девятую эпоху, в городах-государствах Калимшана существовало более двенадцати крупных преступных семей, хотя силь-паша обращал внимание и следил лишь за теми, что действовали в Калимпорте. Из этой дюжины домов шесть целиком контролировались властями Рундина с юга. (Неведомо для них самих, почти все они, в свою очередь, исподволь контролировались Кривой Руной.) Теперь, сократившись до трёх крупных семей под властью дома силь-паши, подпольная деятельность Калимшана легко управляется всего четырьмя людьми.

Песархалы. Песархалы держат власть над всеми прочими семьями, поскольку эль-Песархал восседает на Троне Калефов в Калимпорте. Эль-Песархал использовал своих детей для укрепления союзов, выдав многих из них замуж или женив на представителях трёх других подпольных семей и их младших домов. Там они правят от его имени — или, по крайней мере, влияют на своих мужей и тех, с кем те работают, дабы те поступали так, как желает паша. Средоточие власти Песархалов — Калимпорт, хотя хотя бы один брат, сын или дочь Песархала есть в каждом городе и посёлке Калимшана, отчего рука силь-паши поистине длинна. Песархалы держат под своим контролем преступный мир Калимпорта, Келтара, Мемнона и Тешбурла, хотя силь-паша никогда открыто не участвует в подобных делах. Песархалы напрямую управляют Ахимарами, Кахмирами и Виндалами.

Кахмиры. Кахмиры некогда были главенствующим среди преступных домов Калимшана и удерживали это положение со времён паш-мамелюков. Войны Мракоборцев лишили их более десятка подчинённых семей и едва не погубили саму линию Кахмиров. Выстроив своё могущество на азартных играх, работорговле и вымогательстве, а также на вполне законных промыслах — наёмнической выучке и распределении товаров, — Кахмиры некогда держали под своей властью более половины прочих преступных семей. Их наёмные войска удерживали их у власти. Кахмиры по сей день контролируют семьи Осток, Акил и Моадиф, а также, через Моадифов, — косвенно семью Беза.

Ныне ослабленный, но всё ещё влиятельный клан, во главе которого стоит стареющий «Веднейзель» Нур эль-Кахмир, охотно сотрудничает с силь-пашой, зная, что бывает с теми семьями, которые переходят дорогу эль-Песархалу. Единственная сила, которую эль-Кахмир ненавидит сильнее, чем силь-пашу, преградившего ему путь к власти, — это Рундин. Эль-Кахмир и эль-Песархал вместе строят козни, чтобы не допустить дальнейшего вмешательства этого ташаланского купеческого объединения.

Некогда средоточием власти Кахмиров был Калимпорт, и хотя семья по-прежнему владеет там немалым имуществом, ныне их средоточие власти — Маншака. Кахмиры от имени силь-паши надзирают за преступным миром Маншаки и Чамедара.

Клан Виндала. Клан Виндала давно служит марионеткой Рундина, и прочие семьи Калимшана об этом знают. Подобно Кахмирам, Виндалы стремились править Калимшаном из тени, пока Войны Мракоборцев не сокрушили большую часть их могущества. Виндалы низведены до положения третьей по величине подпольной семьи. Виндалы контролируют семьи Эрадсари и Тамоа, а через Тамоа — косвенно семьи Эфеад и Хеди. Они держат незаконную деятельность лишь в Альмрайвене и Волотампе. Они не оставляют попыток вернуть своему дому больше власти и почёта. Вместе с Рундином они плетут заговоры, чтобы ослабить или сломить хватку, в которой эль-Песархал держит Калимшан. Силь-паша же выжидает удобного часа, пока его союзники и силы не окажутся расставлены наилучшим образом. Тогда он уничтожит весь клан и большую часть властной структуры Рундина, преподав Виндалам «урок, который они столько лет напрашивались получить».

Клан Ахимар. Сравнительно молодой, клан Ахимар — выскочка, поднявшийся во время недавних Войн Мракоборцев. Его члены известны своей яростью в защите и отстаивании собственных интересов, а также скрытностью. По правде говоря, большинство калишитов, говоря о преступном мире страны, упоминают «три семьи» — считается, что дом Ахимаров сгинул без следа. Однако Ахимары контролируют семью Скахил.

Ахимары почти всецело обязаны эль-Песархалу за его помощь, которая позволила им выбраться из безвестности во время Войн Мракоборцев на нынешнее привилегированное положение, — и при этом сохранить анонимность и скрытность. Ахимары не являются главенствующим домом города или посёлка, в котором проживают. Их средоточие власти находится в Келтаре, где они действуют как подчинённые эль-Песархалу надзиратели.

Преступные гильдии — это незаконные предприятия, за которыми присматривают четыре преступные семьи. Разумеется, существует куда больше видов преступной деятельности, чем перечислено ниже; всё, что не названо явно, относится к ведению ближайшего родственного промысла. (Например, азартные игры и проституция относятся к ведению чёрных торговцев.) Как и сами семьи, преступные гильдии имеют собственные средоточия власти, откуда ими правят. Та сила, что властвует над гильдией в её средоточии, определяет и то, как используется её влияние.

Убийцы. Все семьи имеют долю в гильдии убийц. По правде говоря, это самая трудная для монополизации гильдия — просто потому, что её чаще всего используют, чтобы устранить тех, кто мог бы получить над ней полный контроль. Печально известный убийца Артемис Энтрери некогда был видной фигурой среди убийц и, возможно, правил бы всеми убийцами Калимшана, если бы таинственно не исчез. Главный штаб гильдии убийц находится в Мемноне.

Чёрные торговцы. На протяжении ряда лет в конце Девятой и начале Десятой эпохи хитроумный дроу Джарлаксл из Мензоберранзана держал под контролем чёрный рынок Калимпорта, средоточие незаконной торговли товарами. Его вторая обязанность — служить агентом Матерей-Владычиц Мензоберранзана в этом подземном городе — впоследствии отвлекла его от дел и вновь освободила контроль над чёрными рынками Калимшана. Ныне господствующей силой на чёрном рынке выступает Ворайя, знатная ламия немалой власти, захватившая руководство гильдией и уничтожившая всякое сопротивление, которое пытались оказать ей четыре семьи. Это единственный преступный промысел, не находящийся целиком под контролем четырёх семей.

Взломщики и воры. Гильдия воров и взломщиков (а также попрошаек, карманников и прочих), базирующаяся в Маншаке, находится в основном под управлением клана Кахмир. Войны Воров, бушевавшие какое-то время после окончания Войн Мракоборцев, лишь отсеяли слабейших и наименее умелых воров и бойцов из рядов этой гильдии.

Вышибалы и головорезы. Хотя большинство ожидает, что средоточием этой гильдии станет Маншака, штаб-квартира вышибал расположена в неожиданном городе — Келтаре, прямо под носом у жрецов Ильматула, облегчающих страдания, которые эти люди с таким мастерством причиняют. Некогда куда более жестокая группировка с малым влиянием среди крупных подпольных гильдий, ныне вышибалы обеспечивают многочисленным гильдиям поддержку грубой силой. Их также можно нанять, чтобы «настоятельно порекомендовать» тот или иной образ действий более (или менее) законопослушным гражданам. Силь-паша контролирует эту гильдию, но обращает своё господство над ней в дополнительную поддержку своего положения и своих дел, делая её членов легко доступными для тех домов, что желают воспользоваться их умениями.

Пираты и контрабандисты. Клан Виндала и их союзники из Рундина держат этот промысел мёртвой хваткой. Сосредоточенные в Альмрайвене, с крупными связями в Тешбурле и Мемноне, пиратские и контрабандные группировки удерживаются под достаточным контролем, чтобы не срывать полностью и не отпугивать морскую торговлю в Калимшан и из него.

Работорговцы. Силь-паша Песархал обладает наиболее признанной властью над работорговым промыслом. Он и его клан владеют или поддерживают более 40% всей работорговли через множество подставных хандуков и торговых домов. Средоточие работорговли — Калимпорт, и в этой торговле мало что происходит, не доходя до ушей силь-паши (или его противников). Хотя рабство законно в Калимшане и во многих южных землях Фаэруна, подпольные работорговые группировки открывают новые рынки, официально не признаваемые властями, — например, среди дроу и иллитидов (но никогда — с бехолдерами).

Шпионы. Используя остатки организации Похитителей Теней и проверенные шпионские методы, Серебряный Паук, Беллак ин Эффен (Зл. З м-Ч, боец 18 уровня), держит под наблюдением каждого и всякую деятельность во всех

городах Калимшана. Формально независимый, он на деле подпал под личный контроль силь-паши, поскольку его гильдия не принадлежала ни одной из крупных семей.

Беллак получил прозвище Серебряный Паук за неизгладимый след, который оставляет на его жертвах его магический кнут с серебряной нитью. Его враги научились опасаться этого кнута. Говорят, у него есть собственная жизнь и разум, что он ускользает и подсматривает в тёмных углах ради своего хозяина или же хлещет сам собой, без ведома владельца, срываясь с пояса Беллака, чтобы опутать убийц.

Сведения шпионской гильдии стоят дорого, но надёжны. Осторожные люди научились переплачивать, чтобы удостовериться: полученные ими сведения не достанутся никому из их соперников хотя бы декаду. Кривая Руна же получает свои сведения бесплатно, поскольку Серебряный Паук влюблён в Джиману из Руны и жаждет власти, которую, как он верит, она ему даст. (Между связями Джиманы с Беллаком и разведывательной сетью ламии Ворайи почти ничего не происходит в Калимпорте и других крупных городах, о чём Руна не узнала бы почти немедленно.)

Две крупнейшие и наиболее влиятельные силы, вершащие судьбы Калимшана, не занимают прямых постов ни в открытом правительстве, ни в подпольной иерархии. Их манипуляции событиями и людьми настолько незаметны, что даже 5% населения Калимшана не подозревает об их существовании. Их способность направлять действия сразу трёх ступеней власти по своему усмотрению не имела равных со времён Шун, когда города-государства Калимшана были объединены в единую империю. Эти силы предпочитают не объединять страну в более слаженное политическое целое, потому что смена нынешнего порядка вещей могла бы привлечь внимание к ним самим, а они давно усвоили: лучше править из тени, чем при свете дня, где всякий становится мишенью и врагом для каждого алчного человека.

Две истинные силы, направляющие судьбу Калимшана изнутри, — это Кривая Руна и Рундин. Обе группировки подробно описаны в «Приложении I: Силы власти», но здесь приведены пути, которыми они управляют судьбами почти всех жителей Калимшана.

Почти все члены Совета Рун Кривой Руны крепко держат своими мёртвыми пальцами бразды власти в Калимшане. Более 400 лет Руна плетёт и скручивает замысловатую паутину калишитской власти, и больше, чем какая-либо иная сила, заставляет страну исполнять её волю, попросту используя собственные общественные структуры Калимшана и своих марионеток внутри них. Мастера Рун никогда не позволяли более чем половине наиболее видных семей Калимшана оставаться вне их власти — и лишь ради того, чтобы игра в контроль оставалась увлекательнее и непредсказуемее.

В первую очередь Мастера Рун используют свою власть, чтобы избежать разоблачения. Во вторую — трудятся над обретением всё большего количества магии, что

расширяет их запас ресурсов, а заодно ещё крепче укрепляет их незримую хватку над людьми и событиями. Хотя сами Мастера Рун ограничены в своих передвижениях, люди и прочие существа — нет, а потому спустя столетие тонких заклятий очарования и магических внушений старое шунитское увлечение магией вновь и ещё сильнее пробудилось в калишитском обществе. С тем, что множество людей магией побуждают привозить в Калимшан новые заклинания и волшебные предметы — якобы для потехи и удивления разжиревших паш, — Мастера Рун теперь легко заполучают новую магию, укрепляя тем самым свою власть ещё сильнее. Кроме того, вести, которые они добывают от своих странствующих марионеток, держат их в курсе событий в Королевствах и предотвращают серьёзные помехи в их деятельности.

Вот некоторые из наиболее видных Мастеров Рун и их методы обретения и упрочения власти в Калимшане:

Рхангаун. У Рхангауна при дворе множество очарованных и беспомощных лазутчиков: четверо старших сыновей паши, тридцать два личных слуги и гаремных рабыни паши и сам сил-визар паши. Значительная часть его власти осуществляется через волшебников, служащих в Кайсагханни, которых он либо очаровал, либо держит под контролем через различные личины, либо направляет анонимно. Один из его приёмов — подарить кому-нибудь семисотлетнюю книгу заклинаний, чтобы усилить его могущество, а затем попросить этого волшебника «приглядывать за делами» и докладывать Руне через одно из новых выученных им заклинаний. Маг, который не стал бы делать этого по доброй воле, может обнаружить, что его книга магически устроена так, чтобы передавать образы и звуки вокруг неё Руне, или что у выученного им нового заклинания есть свойства, которых он не понимает, — позволяющие передавать сведения Рхангауну. Помимо эль-Песархала, под контролем Рхангауна или его агентов находятся дома эль-Хеди и эль-Эрадсари.

Шангалар Чёрный. Шангалар Чёрный держит под контролем не менее семи саббаладов (и подчинённых им тридцати двух друзиров), а также ещё двенадцать друзиров по всему Калимпорту. Свою власть он осуществляет через Гильдию аптекарей, чьи агенты продают зелья и редкие снадобья, вызывающие сильное привыкание — сверх ожидаемого действия. Шангалар весьма умело дёргает за ниточки своих зависимых марионеток, а его усилия обеспечивают ему почти полный контроль над младшими семьями Волотампа, Альмрайвена и Калимпорта, включая эль-Синаббат, эль-Беза и эль-Осток.

Ширесса. За последние 300 лет Ширесса создала более семи калишитских вампиров, что рыщут по подземным ходам Калимпорта и его окрестностей. Некоторые из них действуют даже на поверхности, хотя и с трудом. Не менее двух визаров Чамедара и Маншаки также являются вампирами, покорёнными волей Ширессы. Всех вампиров-рабов, которых те создают, она также вправе контролировать, а через саббаладов и других визаров, подчинённых её вампирам, она получает почти полную власть над крупнейшими силами Чамедара и почти половиной сил Маншаки. По сути, она держит под почти полным контролем семью Кахмир — через более чем половину её видных членов. Её наиболее ценный агент — молодая джасина второй (и самой доверенной) жены силь-паши, через которую она узнаёт о многом происходящем во дворце и получает отрывочные сведения о замыслах эль-Песархала.

Сапфирактар Синий. Сапфирактар, синий драколич пустыни Калим, управляет иллюзорными агентами — на деле волшебными личинами и проекциями — почти трети всех значимых чиновников и подпольных фигур Мемнона, Тешбурла и Келтара. Одна из его личин (порочный бэлнорн, способный передвигаться лишь под землёй Мемнона) — неоспоримый глава торговли трупами и некромантскими принадлежностями по всему Калимшану. Сотня агентов этого бэлнорна укрепляются в своей вере в подлинность личины благодаря различным малым эльфийским предметам, которыми их вознаграждает хозяин. Другая мастерская личина Сапфирактара — призрак жены визара Дункана эль-Ашнарти из Келтара, полуэльфа, который неплохо правит своим городом, но не может устоять перед прихотями Сапфирактара. Когда Дункан обсуждает свои планы и городские дела со своей покойной женой, на деле он советуется с драколичем.

Джимана. Джимана, нежить-чародейка, почти столетие наблюдает за событиями и играми власти внутри шпионской сети калишитского подполья. С помощью тонких магических чар и умело расставленных личных агентов Джимана продвинула одного из своих самых преданных людей на пост шпионмейстера в шпионской гильдии калишитского подполья. Серебряный Паук, глава наиболее могущественной разведывательной сети Калимшана, снабжает её почти таким же объёмом сведений и влияния, как сотни прочих агентов, взращённых другими Мастерами Рун.

Рундин осуществляет куда менее тонкий контроль, чем Кривая Руна, но его господство более прямое и оттого приносит ему более непосредственную выгоду — как в деньгах, так и в политике. Рундин не желает править Калимшаном, ведь это лишь навлекло бы на него хлопоты, связанные с усилиями по управлению страной. Его членам нужен лишь контроль над портами Калимшана и справедливая доля калишитской торговли через оба моря. На разных уровнях, через множество агентов Иршелем Рундина держит следующие крючки во власти Калимшана:

• Половина корабелов Альмрайвена спонсируется Рундином или принадлежит ему. Благодаря этому корабелы получают более дешёвую древесину и рабочую силу из Шаара, Лапалийи и Ташалара. Взамен Рундин получает приоритет в приобретении и оснащении кораблей — даже перед силь-пашой, который зачастую слишком занят, чтобы заметить чужие корабли на верфях помимо собственных.
• Мастера гильдий бондарей, кузнецов, ростовщиков, корабелов и шорников Чамедара и Альмрайвена — все они полноправные члены Рундина. Налоги и сборы, которые они должны платить местным властям, вместо них выплачивает Рундин, дабы укрепить связи с визарами этих городов. Эти связи и сопутствующие личные подношения визарам обеспечивают членам Рундина наилучшие ставки и возможности для купли-продажи товаров, а также поощряют покровительство рундинским предприятиям.
• Работорговые предприятия Рундина ведают значительной частью торговли рабами с Шааром и Ташаларом — рейсом, слишком опасным для флота Калимшана или обычных купеческих домов из-за интенсивного пиратства, спонсируемого Рундином.

Силь-паша Песархал уже вёл дела с Рундином в прошлом и хорошо осведомлён о том, где тот удерживает власть и влияние в его стране. Пока его собственное положение не станет незыблемым, он и его сыновья не станут тревожить интересы Рундина. Однако если эль-Песархалу удастся найти способ сломить хватку Рундина и восстановить калишитское господство над морской торговлей Сияющего моря, он сделает это лишь при условии, что это либо разорит Рундин, либо поставит его под собственный контроль силь-паши. Силь-паша не питает к Рундину злобы — по правде говоря, он впечатлён его организацией и её деятельностью, — но он не может смириться с мыслью, что иная сила, не его собственная, распоряжается судьбой его портов, а через них — и судьбой его страны.

Следующая глава: «Дикий Калимшан» →