← Оглавление

Пролог

Слово летописца

«Кайсар Шун желает, чтобы величие его было запечатлено в анналах истории, и он доверяет эту задачу моим смиренным рукам. Пусть Огма лишит меня зрения, если я хоть в чём-то пренебрегу долгом перед нашим смертным владыкой, что дарует нам своё благородное правление и мудрость, ибо единственное моё желание — служить и записывать.

Именем святейшего Великого Писца объявляю: сказанное мною — истинно. Под его милостивым водительством я не могу солгать, но не могу и всегда говорить всю правду. Перо моё мчится по воле прошлого и настоящего, хотя иные хотели бы остановить его, когда речь заходит о неприятном или горестном. Нет, тот, кто дал нам знание и способы его хранить, желает, чтобы записано было равно и то, что приносит радость, и то, что её не приносит. Не мне вопрошать об этом, ибо я лишь смиренный писец. Сказание будет поведано, ибо не в его воле дозволить знанию истаять из наших умов и сгнить на солнце, точно испортившиеся финики, упавшие с дерева».

— Муалак ин Дулах ин Аббас, писец при дворе кайсара Амаля Шуна IV

Земли вдоль Сияющего моря на протяжении последних семи тысячелетий находились под властью Калимшана. Хотя область вокруг Озера Пара с её городами-государствами ныне независима, понять её куда легче в контексте долгого владычества калишитов. Поэтому история всей этой территории здесь изложена через призму главных исторических вех, установленных Калимшаном, которые отсчитывают время по великим Имперским эпохам. Эти общие обзоры знакомят читателя с основными чертами, достижениями и вехами каждого исторического периода и с тем, чем один отличался от другого. Они же показывают связь местных событий с более широкими событиями истории Фаэруна.

Хотя у самого Калимшана было не менее пяти собственных календарных систем, привязанных к различным династиям и империям прошлого, все исторические даты здесь приводятся по Летоисчислению Долин как по общему стандарту, облегчающему сверку времени и событий по всей широте Королевств и между прошлым и настоящим.

Слово соавторов

Пусть для многих Королевства — вымысел, но для многих из нас они всё же слишком реальны, и просто «выдумать» их никогда не было выходом. Так я неделями ждал, пока Элминстер пришлёт материалы для этой работы. Когда я уже отчаялся услышать хоть что-то о Калимшане или Озере Пара, меня разбудил среди ночи тяжёлый свёрток, с гулким стуком упавший прямо на кровать — и на меня самого. К перевязанному бечёвкой пакету в промасленной ткани была привязана бирка из пергамента с безошибочно узнаваемым почерком Старого Мага: «Когда в следующий раз вздумаешь переехать на 2000 миль от известных мест, будь любезен оставить адрес для пересылки. Тебя не так-то легко найти сквозь два мира, а я стар и не отличаюсь терпением. — Э.»

С письмами от самого Старого Мудреца, не менее чем шестнадцатью увесистыми томами, более чем дюжиной пергаментных и веленевых свитков, а также картами явно южной работы в качестве достоверных источников я принялся за дело. Работать с реалмскими манускриптами и без того непросто, а тут ещё Элминстер испещрил всё своими пометками. Я предупреждал Эда, когда тот предложил дать Старому Магу липкие листочки для заметок, что это добром не кончится. Теперь каждый четырёхсотлетний документ обтрёпан от бесчисленных жёлтых бумажек! Что ж, это лучше альтернативы — заклинаний волшебных уст, срабатывающих, стоит открыть том на нужной странице. В конце концов мы с Дейлом ужали зачастую многословные тексты и разрозненные источники до того труда, что вы держите в руках. Наслаждайтесь более учтивыми из комментариев Элминстера и прочими материалами, отобранными из его источников.

«В этом свёртке, летописец, ты найдёшь списки или подлинники „Сказаний, что нужно помнить“, „Древних дней Амна“, „Империй Песков“, „Пророчеств Феникса“, „Жизни раба“, „Пределов Калима“, „Исследования зодчества Первой эпохи“, трактата „Лампы, джинны и труды их деяний“, а также выдержки, кои я счёл уместными для этой работы. Тебе доверена опека над некоторыми из моих редчайших книг и свитков, дабы ты мог просветить свой народ о южных землях. Береги их хорошо, ибо я намерен вскоре получить их обратно в целости. Уважай эти труды, но не верь им всецело, ибо, как и многие, ты найдёшь в любых летописях и сводах одну неизменную истину: замыслы авторов или тех, кто им покровительствовал, в создании этого труда. Даже монахи Кэндлкипа оставляют печать собственных целей, искажающую повествование — будь то излишне цветистая фраза или изъятие сведений, сочтённых слишком непристойными для читательских глаз. Извлеки, что сможешь, и избегай излишних прикрас фактов сверх меры».

— Элминстер из Тенистой Долины, автор, не раз подвергавшийся цензуре

Прежде чем продолжить, скажем прямо: Калимшан — не приятное место, и в нём царят многие порочные общественные нравы. Он открыто поддерживает рабство, женоненавистничество и множество иных непросвещённых культурных обычаев. Отвратительные нравы Калимшана описаны здесь для того, чтобы подробно показать государство рабовладельцев — а таких примеров в мирах фэнтези немало. Мы надеемся, что читатели этого материала научатся ненавидеть калишитских работорговцев настолько, чтобы отправлять героев за тридевять земель, лишь бы обрушить на них всю мощь своего гнева.

Нар’иср

Иллюстрация: джинн и старец-провидец

Земли Сияющего моря хранят мифы и легенды, окрашивающие народную память о временах до начала письменной истории. Многие из нынешних культурных и общественных устоев Калимшана и Земель Львов восходят к древнейшим легендам и устным преданиям, что пересказывались на протяжении восьми тысячелетий. Помимо самих легенд и Пророчеств Феникса аббалаяров, лучшим собранием доисторических преданий среднезападного и южного Фаэруна остаются «Сказания, что нужно помнить» Муалака ин Дулаха ин Аббаса, императорского писца при дворе Его Императорского Величества, верховного кайсара Амаля Шуна IV. В Королевствах сохранилось лишь четыре полных списка этого труда — в великих библиотеках Кэндлкипа, Хранилища Мудрецов, Крепости Герольдов и Библиотеки Великого Калефа в Калимпорте. Именно этот труд лёг в основу пересказанных здесь легенд, включая приведённые ниже Пророчества Феникса.

Поскольку земли, ныне именуемые Империями Сияющего моря, и их народы пребывали в непрестанном движении с незапамятных времён, о самой ранней их истории известно и доказуемо очень немногое. Легендарные сказания по самой своей природе редко сохраняются в точности и со временем меняют содержание и охват, подстраиваясь под перемены в обществе и традициях. Главное препятствие на пути к пониманию истории Калимшана — отделить факты от пророчеств и легенд. Многое из этого предания утратило изначальное зерно истины из-за преувеличений сказителей или ослабевшей памяти старейшин, передающих его из уст в уста. Даже лучшие южные историки пестрили в своих текстах полуслышанными истинами и легендами, а самые важные, по общему мнению, древние пророчества веками не заносились на бумагу.

Прорицания Калефов — самые известные и важные из пророчеств Нар’исра, ибо они предрекли (и продолжают предрекать) великие расколы, что породили, а после раздробили так называемые Империи Сияющего моря. Прорицания Калефов грубо очерчивают Девять эпох Калимшана, и многие названия

Столетиями раньше, чем в этих землях поднялся хоть один город, здесь уже жили люди — вместе с драконами, великанами, эльфами, дварфами и иными существами, чей род давно позабыт в свете нынешних дней. И даже в те времена находились обладавшие силой, способные заглянуть за завесу времени и смертного мира и произносившие речи, ставшие впоследствии легендами. Народы Севера превозносят своего провидца Алаундо и множество его пророчеств, на которых построен их календарь. В южных землях оракулов также никогда не было в недостатке, и некоторые из них видели дальше самого прославленного провидца Кэндлкипа. Тайных пророков Калимшана называют аббалаярами — подробнее о них можно узнать в главе «Дикий Калимшан» второго раздела этой книги. Но самое непосредственное значение для истории имеют Пророчества Феникса.

Величайшего из провидцев-аббалаяров знают лишь под именем Нар’иср, хотя северянам он куда более известен как Феникс Калимшана — по вольному переводу его имени, сделанному герольдом Мечевенцом, записавшим многие его пророчества более четырёхсот лет назад. По всем свидетельствам, Нар’иср был человеком необычным: кожа его отливала багрянцем, а волосы были золотыми, точно утреннее солнце. Его родители, братья и сёстры и собственные дети не имели при рождении подобных примет, хотя некоторые из потомков обрели их в последующие века. По всем устным и письменным свидетельствам, Нар’иср говорил редко, но когда взор его вспыхивал огнём, он изрекал слова о временах минувших и временах грядущих с такой силой, что, как считается, его слова сформировали Калимшан не меньше, чем джинны, магия и труд людей.

Хотя списки манускрипта герольда Мечевенца хранятся в библиотеках Кэндлкипа, Калимпорта, Серебряной Луны, Глубоководья и других мест, подлинные тома труда, озаглавленного «Пророчества Феникса», в целости и сохранности покоятся в Крепости Герольдов. Этот труд — первая некалишитская запись пророчеств, хотя составлена она как по воспоминаниям современного аббалаяра, так и по ряду ныне утраченных мелких источников, зафиксировавших более ранние, слегка искажённые версии тех же пророчеств. И всё же для учёных по всей стране Пророчества Феникса и предсказали, и в некотором смысле утвердили великие эпохи Калимшана. Всего в семитомном манускрипте герольда Мечевенца записано свыше восьми тысяч отдельных Пророчеств Феникса, хотя, за исключением Прорицаний Калефов, большинство из них представляют мало интереса для не-калишитов. Среди прочего в этих томах есть предсказания о событиях великих и малых, включая события, затронувшие не менее семи крупных религий: Нар’иср предрёк гибель «троих, кто содрогнёт мир», и много позже это подтвердилось смертью Бейна, Баала и Миркула.

…спустя долгое время после того, как они впервые прозвучали. Потому о пророчестве и о тех, кто им занимается, здесь рассказано в первую очередь — чтобы показать, что история росла как вопреки предначертанному, так и в его ожидании. Далее приведены некоторые из древнейших легенд и преданий о землях Империй Сияющего моря — как фон для той мифической эпохи, что предшествовала возвышению Калима.

…временных периодов в этой истории выведены из предсказаний Нар’исра. Хотя, по замечанию Мечевенца, сам Нар’иср не придавал этим событиям большего значения, чем прочим, именно она дала Прорицаниям Калефов их название и особый статус. Всего Прорицаний насчитывается двадцать два, и четырнадцать из них, по общепринятому толкованию, уже сбылись. Многие из тех, кто изучает Пророчества Феникса, ждут исполнения оставшихся Прорицаний — самых загадочных пророчеств из всех известных. Несбывшиеся Прорицания приведены ниже, а за ними следуют комментарии или толкования желчного Элминстера.

Прорицание 12

Муж войдёт туда, где боги не смеют ступить, с куфией из ткани — и всё же не из ткани. По возвращении его куфия ляжет на чело достойнейшего из людей, ибо вместе с ним придёт просветление.

Элминстер: Некоторые говорили мне, что это может быть пророчество, приписываемое прорицателю и калефу Алиму ин Атселю аль-Диану. Это был влиятельный человек в Калимшане, чья куфия на деле была диковинным существом из Пламенных земель, которое тамошние жители называли «тюрбаном визиря». Однако, встречавшись с ним в юности, я видел, что единственное просветление, которое он искал или носил при себе, исходило из бутылки. Боюсь, остальным придётся самим счищать слои правды с этого пророчества.

Прорицание 14

Женщина с глазами цвета лунного снега взглянет на землю и найдёт её недостойной. Со временем последует боль, ибо прогневать эту госпожу — всегда значит навлечь тяжкие последствия. Её гнев затмевает все прочие, обращая день в ночь и озаряя ночное небо её яростью.

Элминстер: Не знай я лучше, я бы подумал, что речь о госпоже из Агларонда. Надеюсь, ты не веришь, что это о ней — единственная зацепка, что у тебя есть, это цвет глаз. Из всех женщин, что я знал на своём веку, лишь у шести были глаза такого оттенка: Ираклея Ледяная Королева, Синмара Эльденбоу из Мифа Драннора, Дартлин из Бердаска, прекрасная, но смертоносная Длата Фаэнар из Шпилезвёзд (или как их там называют бешабанцы), госпожа Симбул из Агларонда и Саранла Бхевик из Лешейла. Хотя я сомневаюсь, что кто-то из этих дам замышляет зло против Королевств, а у иных, возможно, тоже есть такие завораживающие глаза, я скорее полагаю, что это пророчество исполнит некая заблудшая аватара богини, чьи глаза пылают гневом и божественностью. Но надеюсь, что не при жизни этого старика — я и так натанцевался с богами достаточно.

Прорицание 16

Взойдёт солнце, дабы вести изгнанников домой, в дома их отцов, чтобы вновь занять место за столом. Этот рассвет принесёт процветание одним и разорение другим, и пока солнце ярко, земля будет укутана тьмой чужой рукой.

Элминстер: Приятно расплывчато, как и подобает хорошему пророчеству. Здесь недостаточно чётких примет, чтобы связать их в единый ответ.

Прорицание 17

Пенумбраннары трудятся в тенях. Пенумбраннары растут и крепнут во времени. Когда три кольца найдут свои дома, они вновь начнут рыскать по землям. Пока дитя веков не встретит страх лицом к лицу и не примет его, Пенумбраннары будут нести гибель эльфу и человеку.

Элминстер: Об этом сегодня можно не тревожиться, малец. «Пенумбраннары» — имя, которым не раз называли себя калишитские разбойники и воры, мнившие себя неуязвимыми. За восемь веков было не менее семи разных банд безумцев и алчных глупцов под этим именем. Это не значит, что в самом пророчестве ничего нет — просто найдутся те, кто использует любое знание ради выгоды, а последствия их не заботят.

Прорицание 18

Взойдёт солнце над морями, и явлена будет месть морей. Вода затмевает землю, как невежество затмевает разум. Лишь слезами любви и песнями понимания земля и море усмирят гнев обоих и переживут день до наступления ночи, что положит конец смуте.

Элминстер: О, это пророчество раздражает меня уже почти двести лет. Я давно понял, что оно может относиться к любому из сотен весьма чудовищных наводнений, что видел Фаэрун за тысячелетия, включая Смертоносную Волну, что похитила Джаамдат с берегов Вилхона. Если же оно означает нечто большее, боюсь, у меня уже не хватает терпения вглядываться и вздрагивать при виде каждой тени над морем.

Прорицание 19

Когда Зимний Лев встретит Летний Бич, двое — родственные и в то же время чуждые друг другу — покинут этот мир, чтобы возродиться вечными врагами.

Элминстер: Что ж, как я уже говорил, лучшее пророчество — загадочное.

Прорицание 21

Семь звёзд восходят синими и слоновой кости, три слезы падают золотом и багрянцем, тьма среди семи серебряных звёзд вновь, и три над всем возрыдают.

Элминстер: Даже такой простак, как Маншун, предположил бы, что эти образы по цвету и символике связаны с Мистрой, Селунэ и Талоной. Именно поэтому я предостерегаю тебя от подобных выводов — ответ, который слишком легко найти в сказании оракула, зачастую оказывается неверным.

Прорицание 22

И придёт он из великого дома боли, с волосами цвета пряденого золота и глазами цвета моря. Он разорвёт узы, что держат его, зажжёт конец Дороги Угнетения для многих и освободит истерзанные народы из злой хватки рабства.

Элминстер: Именно это пророчество веками поддерживало надежду тысяч рабов. Многие храмы приняли его как уже исполнившееся, каждый называя своего избавителя, соответствующего этому описанию, которого они чтут. Сама Мистра говорит о нём как о том, кто ещё грядёт, хотя отец его отца ещё не рождён. И всё же это доброе пророчество близко, и я надеюсь увидеть его рассвет при своей жизни.

В Прорицаниях Калефов Нар’иср видел взлёт и падение империй и держав. Они символизируются образами восходящего и заходящего солнца, хотя порою смену империй изображали и иными образами — вставшими на дыбы драконами или летящими воронами. Среди менее значимых пророчеств его оракульская символика сохранялась и довольно точно предсказала многие, хотя и не все, крупные войны и битвы на юге. Затмения были символами, теснее всего связанными с войнами.

«Когда раздор затмевает солнце, лишь Бхаэлрос озаряет сознание людей» — часто повторяемое изречение, приписываемое Эль-Нар’исру. Впрочем, в самих Пророчествах Феникса оно не встречается — оно происходит из малоизвестного собрания изречений аббалаярского пророка Кадха ин Оромя аль-Мьола, жившего в Седьмую эпоху. И всё же среди всех упоминаний затмений в записанных Пророчествах Феникса Эль-Нар’иср в общих чертах предсказал Войны Джиннов, Войны Двенадцати Пиков, Войны Глазных Тиранов, не менее четырёх войн периода Империи Шун и даже Смутное время и нашествие Орды Туйганов — хотя те и мало затронули сам Калимшан. В целом упоминания затмений охватывают почти треть всех пророчеств Эль-Нар’исра, и более трёхсот из них следуют образцу одного — «Проповедей Демагогов», или, как называют его более склонные к поэзии, «Пророчества Дракона и Жеребца», — где сказано: «Дракон Запада и Жеребец Востока сойдутся, и пыль их ярости затмит небеса».

Примечание: в последнем томе предсказаний Нар’исра, записанных герольдом Мечевенцом, сокрыто ещё не менее пятнадцати упоминаний затмений, хотя Элминстер утаил от меня этот последний том. Его пометки об этом умолчании были загадочнее обычного: «Чтобы страх и тревога не затмили твой разум сильнее разума самого, лучше мне оставить это при себе, здесь, в Королевствах».

Предания и легенды

Бо́льшая часть фольклора Калимшана до сих пор сохраняется устным преданием, а не записями в книгах для учёных мужей. Есть сказания, что рассказывались в этих краях на протяжении десяти поколений ещё до того, как первый день озарил цивилизованную землю. Эти истории живут в снах пророков и в оракульском бормотании безумцев, коснувшихся божественных сил. И всё же фольклорная природа этих сказаний не делает их для калишитов ни более, ни менее истинными, чем события, которые люди видят своими глазами или тщательно фиксируют на бумаге. Отношение калишитов к легендам отражено в одной из их пословиц: «Не верь сказителю, но всегда верь сказанию». Достоверность и доказательность этих легенд — в уме слушателя, как и их правдивость.

Почти каждый — от последнего рыночного торговца до высшего вельможи во дворце — способен пересказать хоть одну из легенд о Пришедших из Тумана, что выпустили драконов на землю, или сказание о доброй Джанне, что помогла бедному слепому торговцу, начистив и починив все его лампы для продажи, пока тот спал. Как и в любой культуре, многие из этих историй настолько же правдивы, насколько ложны, а большинство — просто нравоучительные или культурные притчи, призванные научить слушателей нравственным началам или правильному поведению. И всё же среди учёных сословий и некоторых умудрённых старцев определённые сказания получили статус Изначальных сказаний. Народы региона Сияющего моря верят, что их происхождение и происхождение их земель кроется именно в этих историях. Считается, что в них больше правды, чем вымысла, хотя проверять эту правду — значит оскорбить сказителя.

Разумеется, существуют сотни других историй и сказаний, помимо приведённых ниже, но эти неторопливые повествования служат тому, чтобы показать: многие мифы и легенды древнейших дней Калимшана (задолго до джен и прочих переселенцев) были такими же, как в любых иных землях — они стремились объяснить непонятное. Является ли современной причудой народов региона Сияющего моря то, что они помнят по большей части притчи о деньгах, или же калишиты были одержимы деньгами с самого начала — неизвестно.

Это древнейшие из сказаний, возможно, почерпнутые из драконьих преданий или рассказанные у костров в пещерах первых людей. Эти ранние нравоучительные истории по сей день служат тому, чтобы пугать детей до послушания и учить их тому, насколько суров мир за пределами племени, дома или семьи. Эти же сказания укрепляют и по сей день незыблемую калишитскую веру в исключительную важность денег и имущества.

Многие сказания учат: если у тебя есть власть над чем-либо (часто благодаря богатству), то это «что-либо» не сможет тебе навредить. Этот принцип коренится в простой предпосылке, что всё сущее стремится избежать вреда и извлечь выгоду. Богословы и учёные полагают, что этот прагматичный и слегка циничный калишитский идеал восходит к доисторическим временам исконных народов региона, которых, вероятно, покорили и вытеснили переселенцы из иных земель, миров или планов. Другие же считают, что это стремление обрести рычаг влияния или власть над врагами и окружением коренится в том простом факте, что некогда этот край был крайне опасен для людей, ведь чудовища подстерегали повсюду — от гор, где они спали, до долин, где они охотились и добывали пищу. Осаждаемые со всех сторон, люди могли рассчитывать лишь на огонь как на защитника и чувствовали, что не властны над собственными жизнями. Всё, что давало им хоть какую-то власть, пусть даже иллюзорную, ценилось превыше всего.

Сказания этой эпохи и в этом духе со временем превратились в притчи и постепенно были «очищены» для цивилизованных ушей. И всё же их по-прежнему называют Сказаниями ужаса — и по традиции, и из-за того эффекта, что они производят на детей. Подобных сказаний и мифов существуют тысячи, но вот некоторые из самых распространённых притч и того, чему они учат калишитских детей:

Этот миф повествует о похождениях Первого Торговца — самой популярной фигуры мифов региона Сияющего моря, легендарного основателя Калимшана и своего рода Всякого Человека.

Когда Первый Торговец проголодался, он пошёл к великому охотнику — дракону. И дракон не дал ему еды, ибо был жадным драконом, как и все они. Голод Первого Торговца рос, и Отец Небо услышал урчание его живота. Отец Небо не мог отдать Первому Торговцу само солнце, потому он вложил его цвет в металл, и из солнца выпали семь золотых солнц — золотые монеты. Первый Торговец отдал дракону монету, дракон дал ему немного еды, и он поел.

Позже Первый Торговец устал и нуждался в месте для отдыха. Дракон не пустил его в свою пещеру, где было тепло, и он дрожал на холодном ветру среди гор. Сестра Луна услышала, как стучат его зубы, и сжалилась над ним, и вложила своё серебро в металл, и вниз упали семь серебряных монет.

На следующий день Первый Торговец разбудил дракона, и тот подивился серебряной монете, которую показал ему Первый Торговец, и впустил его в пещеру переночевать в обмен на монету.

На другой день Первый Торговец пошёл искупаться, чтобы затем отправиться в путь. Пока он купался, дракон украл все его монеты и смеялся, глядя, как Первый Торговец в гневе барахтается в воде. Первый Торговец хотел вернуть свои монеты, ведь они были драгоценным даром богов. Он посмотрел вниз в поисках чего-нибудь, что мог бы предложить дракону в обмен, и увидел солнце, сияющее на воде. Потянувшись к солнцу на воде, Первый Торговец разбил его руками на сотни маленьких солнц, и когда он поднял руки, они были полны сотен монет, которые он и предложил в обмен на дарованные богами шесть золотых и шесть серебряных монет. Дракон принял эти новые, мелкие монеты, зная, что многого всегда лучше, чем малого, и каждый пошёл своей дорогой со своим новым богатством.

Из этого мы узнаём, что драконы жаждут всех монет, ибо Отец Небо не даёт им ничего, кроме того, что они смогут украсть или отобрать у нас. Драконы и по сей день копят монеты, ведь они всё ещё ищут те шесть золотых и шесть серебряных монет Первого Торговца. И наконец, мы узнаём, что основатель нашей земли получил богатство от солнца, луны и воды, и покуда они существуют, существовать будем и мы.

Записанный лишь на паре древних каменных табличек, Миф о четырёх реках был стар ещё до владычества джиннов. Сами таблички давно рассыпались в прах, хотя, как считается, эта пыль хранится у Верных Сайрику в горе Черепов в Тетире, в золотом ларце, отлитом в форме черепа дракона Ривенаурлгота. Само сказание высечено на древнем языке на золотых зубах этого черепа, и лишь одному из верных этого храма дозволено видеть его за раз. Череп Ривенаурлгота — святыня церкви, ибо это позолоченная голова самого могущественного из поклонников, когда-либо служивших Бейну и прочим злым богам. Высеченный на его зубах миф — один из древнейших мифов, что дошли до наших дней, приписываемых какой-либо ныне существующей церкви. Ниже приводится максимально дословный перевод, ибо усердные прикосновения верных сгладили часть высеченных слов, и потребовались вставки из народной памяти и родственных мифов.

Говорят, что однажды взошла заря, но скрылась от всех, проходя над пиком, куда боги страшатся ступить. Четверо, о ком говорят лишь со страхом, рассмеялись, увидев, как свет прячет лицо. Старший из Четверых сказал: «Отыщем солнце, ибо, найдя, где оно прячется, мы захватим его силу и покорим Отца нашего Небо». Прочие кивнули и отправились к пику, за которым солнце скрылось от мира.

Четверо, чьи имена нельзя называть, ревновали друг к другу и вечно жаждали большей власти. Они не пошли вместе, но двинулись каждый своим путём, чтобы никто не мог воспользоваться плодами усилий других. Все пришли к Морю и сели на разные камни, ожидая ответа Моря, ибо им нужна была её помощь, чтобы захватить солнце, не обжёгшись самим. Море явилось Несущим Страх и выслушало мольбу каждого. Она позволила каждому взять её с собой, чтобы они могли попытаться захватить солнце, и их шаги приносили воду на землю. Про себя же Море смеялось, зная, что солнце заполучить невозможно, и её смех до сих пор можно услышать в сухой раковине.

Четверо Тьмы отправились каждый своим путём за солнцем. Дышащий Жестокостью шёл с запада на восток, сражаясь со всем на своём пути. Увидев Гору, куда не ступают боги, он бросился к ней, ибо заметил приближающихся братьев и жаждал добычи.

Брат Истинного Страха шёл более коротким путём с юга на север. Приближаясь к Горе, он вырос ростом с холмы, и его шаги превратились в один вместо двух. Он увидел, как брат прыгнул к добыче, как раз когда сам вступил в долину, к которой оба стремились.

Дарующий Боль хотел прокрасться через лес и застать скрывающееся солнце врасплох. Что он нашёл среди деревьев — о том мы не смеем говорить, но Тот, Кого Знают в Ужасе, встретил нечто, заставившее его отступиться от поисков и в поражении вернуться к Морю. Рёв, что и поныне доносится из того леса, — эхо того поражения.

Воин, чей меч сочится гневом, бежал свой путь с юга на север. Когда его брат Дарующий Боль воззвал о помощи, он откликнулся, но когда они вновь возобновили поиски добычи, Воин отправил брата вместе с призраком по ложному пути через лес. Воин достиг Горы вместе с братьями, что были рядом — все, кроме Дарующего Боль, которого так легко провели.

Трое из Четверых, чьи имена нельзя называть, сошлись в горах у подножия Пика, коего страшатся боги, и в той долине сразились. Они взглянули на Гору, что скрывала их добычу, и — впервые — боги не убоялись Горы. Они царапали её, обрушивали удары, кричали и хлестали её склоны, но так и не нашли солнца. Мать Земля взмолилась, чтобы они остановились, но их ярость заглушила её мольбы, и они её не услышали.

Отец Небо услышал крики Матери Земли и в отчаянии взглянул вниз на её боль. Четверо, знавшие лишь Гнев, дали Морю способы ранить Мать Землю, а теперь ещё и трое из них причиняли ей боль. Его гнев стал ужаснее, чем гнев всех Четверых вместе, и небеса потемнели. По сей день его вопли ярости слышны в громе, его гнев обрушивается молнией, а слёзы льются дождём.

Дождь затопил долину перед Горой, где не обитал ни один бог, из земли забили четыре новые реки, и Троих смыло с вершин. Их прегрешения, как и прегрешения Моря, были смыты дождём Отца Неба и слезами Матери Земли. И когда их гнев и боль утихли, солнце вновь засияло во всю силу, и разноцветная арка явила любовь между Отцом Небом и Матерью Землёй.

Море получило от каждого из Четверых Страха по ребёнку в уплату за свою помощь. Эти дети Страха и Моря учили других относиться к ней с большим почтением и защищать тех, кто предпочитал быть частью её мира, а не мира её сестры, Земли. Так мир обрёл четыре новые реки и четырёх новых богов.

Многие нынешние богословы, слыша это сказание, полагают, что это миф, объясняющий дождь и радугу — и отчасти это верно. Это также попытка объяснить различие между пресной водой (что родилась из любви) и солёной (что таила в себе ревность). Разумеется, лишь те, кто знает, что Паучье болото некогда было дельтой большой реки, могут увидеть в этом мифе ещё и историю происхождения рек Калимшана.

Приверженцы Бейна, а ныне и последователи Сайрика хранят это сказание в тайне, но никогда не забывают его, ведь они верят, что их тёмный бог был старшим из Четверых — Дышащим Жестокостью, хотя другие полагают, что это был побеждённый Дарующий Боль. Выставить Грозных в дурном или слабом свете значило хоть немного лишить их силы. Когда почитатели Анахтира сразили Ривенаурлгота Мрачно Благочестивого в его логове на Марширующей горе в Год Утраченной Веры (-284 ЛД), они позолотили череп змея и высекли Миф о четырёх реках на его зубах, дабы глупость тёмных богов не была забыта. Ко временам Шун Банниты выкрали череп и скрывали его в череде разных тайников; причина, по которой его продолжали прятать (дабы сохранить грозную репутацию их бога), со временем затерялась в одной лишь жадности удержать реликвию у себя.

Следующая глава: «Древнее прошлое» →